– А почему бы и нет?

Хлопотавшие у орудия матросы обернулись. На лице боцмана мелькнула мрачная усмешка.

– А ведь будут стрелять, можете не сомневаться, – заметил Полговской, спускаясь по трапу.

В своей опустевшей каюте Стадницкий теперь готов был молиться любому богу, чтобы встреча с японским крейсером не произошла… А над его головой топали тяжелые матросские сапоги: на палубе затеяли пляску.

– «Пошли девки на работу!» – надрывался запевала.

– «На работу, кума, на работу!» – гремел хор.

На баке царило веселье.

34

Наконец показались острова Оки. Корабль приближался к Цусимскому проливу. Жизнь на борту вошла в обычную походную колею. В определенное расписанием время завтракали, обедали, ужинали, отдыхали, сменялись вахты. Большую часть свободного времени матросы проводили на палубе. Несколько дней хорошей погоды сказались и на медвежатах: они перестали дичиться, свободно разгуливали по палубе. Самый крупный и сильный из них – Афанасий, совершая утреннюю прогулку по планширю, не удержался на бортовой качке и свалился за борт. Вахтенный бросился с докладом в каюту командира. Поспешивший на мостик Клюсс ещё на трапе скомандовал:

– Человек за бортом! Право руля! Сигнальщик! Не теряйте медведя из виду!

Засвистали дудки, на палубу выбежало подвахтенное отделение. Описав полную циркуляцию, «Адмирал Завойко» подошел к плывущему зверю. Афанасий быстро и сноровисто плыл в сторону от корабля. Застопорили машину, спустили на воду вельбот, в котором уже сидели гребцы и боцман. Весь экипаж высыпал на палубу.

Гребцы налегали на весла, вельбот прыгал по волнам. Наконец перепуганный Афанасий был схвачен за загривок суровой боцманской рукой и очутился в шлюпке. Вспыхнувшее на «Адмирале Завойко» негромкое «ура» покрыла команда старшего офицера:

– Лопаря разнести!

Его тенорок, усиленный мегафоном, заставил притихнуть верхнюю палубу. Вельбот лихо подошел под тали и через минуту вместе с гребцами и спасенным медвежонком буквально взлетел вверх под шлюпбалки: по старой морской традиции лопаря выбирала бегом вся команда. А за кормой уже бурлил винт, корабль ложился на прежний курс.

На пассажиров весь этот неожиданный и четко проведенный маневр произвел сильное впечатление.

– Настоящие моряки, – сказал Купцов стоявшему рядом Якуму.

– Да, молодцы, ничего не скажешь, – согласился тот.

Медвежонок грелся на котельном кожухе и слизывал морскую соль со своих лап. Собравшиеся вокруг него матросы радовались, что зверя удалось спасти, и с благодарностью посматривали на расхаживавшего по мостику командира.

35

Ночью проходили роковой Цусимский пролив. Командир не сходил с мостика. Огни судов, курсирующих между Японией и Кореей, очень часто оказывались в нежелательной близости. «Адмирал Завойко» то замедлял ход, то совсем стопорил машину, чтобы пропустить пароход, пересекавший курс. Наконец на рассвете вышли в Восточно-Китайское море, судов стало меньше, и при дневном свете исчезла та таинственная угроза, которую всегда чувствуют моряки, заметив в темную ночь огни встречного судна.

Прошли ещё сутки. Появились летучие рыбки и светло-коричневые медузы. В воздухе повеяло дыханием близких тропиков. Ленивое темно-синее море пахло йодом и солью, а ночью сильно фосфоресцировало.

Заступивший на утреннюю вахту штурман, стоя на крыле мостика, снова вспомнил о Наташе. Она теперь далеко, в Харбине. Правда, может вернуться во Владивосток. А ему с возвращением в этот город придется подождать, Она правильно тогда сказала, что, наверное, всё случится не так, как он предполагает. Поняла, что он сам не верит тому, в чём старается её уверить. Когда теперь они встретятся?.. Впрочем, она может по железной дороге приехать в Шанхай. Но долго ли простоит посыльное судно в Шанхае? Скорее всего, через месяц-полтора уйдет обратно на Камчатку. Хоть написать бы ей из Шанхая, напомнить, что он жив, не утонул ещё. А адрес? Адреса нет…

Пятнадцатые сутки похода начались жарким дождливым утром. Резко изменился цвет воды: сначала она сделалась бледно-зеленой, а затем желто-коричневой. Стали всё чаще и чаще встречаться пароходы под разными флагами, большие и малые парусные джонки с высоко поднятыми кормами, огромными ажурными рулями, двумя или тремя мачтами, на которых чернели прямоугольные циновочные паруса. Наконец сквозь пелену мелкого парного дождя показался державшийся у входных буев Янцзы белый лоцманский пароходик. Подняли лоцманский флаг.

На мостик легко взбежал молодой француз, отрекомендовавшийся капитаном дальнего плавания Компаньолем. С командиром он заговорил по-английски, а с Беловеским вскоре перешел на свой родной язык. Находившиеся на мостике офицеры и матросы вслушивались в быструю речь чуть картавившего марсельца. Отвечая на его вопросы, Беловеский заметил одобрительную улыбку командира, немного понимавшего французский язык. Клюсс был доволен своим штурманом: этот разговор с первых же шагов поднимает престиж «Адмирала Завойко».