На улице несколько дальше стояла небольшая группа людей.

– Что случилось? – кричала решительным голосом фигура из окна.

– Немецкий аэроплан только что сбросил бомбу, майор, – раздался шепотом ответ.

– Почему, черт возьми, он не закрывает окна? – ворчал все время чей-то голос. – Великолепная мишень для прицела… мишень для прицела…

– Есть повреждения? – спросил майор.

В тишине раздавалось отвратительное жужжание моторов, кружившихся где-то над головами, точно гигантские москиты.

– Я слышу как будто еще, – сказал майор тягучим голосом.

– О да, да, сэр, их множество, – ответил нетерпеливый голос.

– Ради Бога, лейтенант, скажите ему, чтобы он закрыл окно! – пробормотал другой голос.

– Как я могу сказать ему? Черт возьми, говорите сами.

– Нас всех уложат, этим кончится!

– Здесь нет ни прикрытий, ни окопов; это вина штаба, – тянул майор из окна.

– Тут есть погреб! – снова закричал порывистый голос.

– О, – сказал майор.

Три грохочущих взрыва, последовавшие один за другим, залили все вокруг красным заревом. Улица вдруг наполнилась бегущей толпой крестьян, спешивших укрыться.

– Послушай, Энди, они могут устроить перекличку, – сказал Крисфилд.

– Давай-ка дернем домой через деревню, – сказал Эндрюс.

Они осторожно выкарабкались из своей навозной ямы. Крисфилд удивился, почувствовав, что дрожит. Он с трудом удерживался, чтобы не застучать зубами.

– Ну, теперь мы будем вонять целую неделю!

– Только бы выбраться! – бормотал Крис. – О, эта проклятая деревушка!

Они перебежали через фруктовый сад, прорвались сквозь изгородь и вскарабкались на холм по открытым полям.

На шоссе начала стрелять зенитная батарея, и все небо засверкало от разрывающихся шрапнелей. «Пут-пут-пут!» – залопотал где-то пулемет.

Крисфилд шагал вверх по холму в ногу с товарищем. Позади них одна бомба следовала за другой, а над головами воздух, казалось, кишел разрывающимися шрапнелями и гудящими аэропланами. Коньяк все еще немного бродил у них в крови. Иногда они натыкались друг на друга. На вершине холма они обернулись и посмотрели назад. Крисфилд чувствовал потрясающее волнение, стучавшее в его жилах сильнее коньяка. Он бессознательно обнял руками плечи своего товарища. Казалось, они были единственными живыми существами в этом колеблющемся мире.

Внизу, в долине, ярко пылал дом. Со всех сторон раздавался рев зенитных пушек, а над головой не смолкало ленивое монотонное гудение аэропланов.

Вдруг Крисфилд расхохотался.

– Клянусь Богом, Энди, со мной случается всегда что-нибудь забавное, когда я гуляю с тобой, – сказал он.

Они повернулись и поспешили вниз по другому склону холма к ферме, где была расквартирована их рота.

Перед Крисфилдом, насколько хватал глаз, тянулись во всех направлениях серые стволы берез, с ярко-зелеными пятнами мха с одной стороны. Земля была густо покрыта прошлогодними листьями, которые неистово шуршали при каждом шаге. Глаза его следили за другими пятнами темно-оливкового цвета, двигавшимися впереди между стволами деревьев. Над головой, сквозь пятнистый просвет и темную зелень листьев, мелькал время от времени кусок тяжелого серого неба, еще более серого, чем серебристые стволы, скользившие мимо, когда он продвигался вперед. Он напрягал зрение, всматриваясь в каждый просвет, пока у него не зарябило в глазах от бесконечного чередования зеленого и серого. Иногда шорох впереди него прекращался, и темно-зеленые пятна останавливались. Тогда он различал за шумом крови в ушах доносившиеся издали «понг-понг-понг» батареи, и трепет леса, звеневшего точно под градом, когда мимо проносилась тяжелая граната, задевая верхушки деревьев, чтобы разразиться глухим грохотом где-то за милю.

Крисфилд весь вымок от пота, но не чувствовал ни рук, ни ног: вся жизнь его в эту минуту сосредоточивалась в глазах, в ушах и в сознании того, что у него в руках винтовка. Он то и дело прицеливался мысленно в какую-то серую, движущуюся точку и стрелял в нее. Его указательный палец сам собой тянулся к курку.

– Нужно будет как следует прицелиться, – говорил он себе.

Он представлял, как из-за ствола деревьев появляется серый комок; резкий выстрел винтовки – и серый комок валится на прошлогодние листья.

Ветка сорвала с головы Крисфилда шлем; он покатился к его ногам и ударился со слабым металлическим звуком о корни дерева.

Крисфилд замер от охватившего его внезапно ужаса. Сердце его, казалось, перекатывалось в груди с одной стороны на другую. Минуту он простоял неподвижно, точно парализованный, потом нагнулся и поднял шлем. Во рту у него был странный привкус крови.

– Ну и рассчитаюсь же я с ними за это, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы.

Пальцы его все еще дрожали после того, как он поднял шлем. Он снова тщательно надвинул его, укрепив ремешками под подбородком.

Его охватила бешеная ярость.

Темно-оливковые пятна впереди снова двинулись дальше. Он пошел за ними, нетерпеливо поглядывая вправо и влево и моля Бога что-нибудь увидеть. По всем направлениям тянулись серебристые стволы берез с яркими, зелеными пятнами на одной стороне. При каждом шаге красноватые прошлогодние листья громко и неистово шуршали под ногами.

Почти за полем его зрения среди движущихся стволов деревьев он заметил какое-то бревно. Нет, это было не бревно, а куча серо-зеленой материи. Не задумываясь Крисфилд подошел к ней. Серебристые стволы берез окружали его, махая сучковатыми руками. Это был немец, растянувшийся во весь рост на листьях.