– Сходи-ка лучше на перевязочный пункт. Знаешь, Крис, с меня довольно всего этого. Уж лучше застрелиться, чем продолжать так жить дальше!

– Ты, кажется, ударился в мерехлюндию, Энди? Знаешь, пойдем-ка искупаемся. Там, на дороге, подальше, есть пруд.

– У меня, кстати, с собой мыло в кармане! Смоем заодно немного вшей.

– Не иди так чертовски быстро… Энди, ты больше учился, чем я. Ты должен был бы растолковать мне, отчего это человек вдруг делается точно бешеный. Во мне как будто черт сидит.

Эндрюс гладил свои щеки мягким шелком маковых лепестков.

– Интересно, что бы со мной было, если бы я съел несколько головок мака? – сказал он.

– Почему?

– Говорят, что, если улечься на маковом поле, непременно заснешь. Хотел бы ты, Крис, так вот заснуть и не просыпаться до тех пор, пока не кончится война и ты снова сможешь сделаться человеком?

Эндрюс прокусил зеленую чашечку с семенами. Наружу выступил молочный сок.

– Горько… должно быть, это и есть опиум, – сказал он.

– Что это такое?

– Снадобье, которое усыпляет и дает человеку чудные сны. В Китае…

– Сны! – перебил Крисфилд. – Мне прошлой ночью снился сон. Приснился мне один малый, который застрелился; я видел его раз на разведке в лесу.

– Как же это?

– Да так, просто фриц один застрелился.

– Это получше опиума, – сказал Эндрюс задрожавшим от внезапного волнения голосом.

– Мне снилось, что мухи, которые жужжали вокруг него, были не мухи, а аэропланы… Помнишь последнюю стоянку в деревне и майора, который не хотел закрывать окно?

– Как не помнить!

Они улеглись на покрытом травой берегу, спускавшемся от дороги к пруду. Высокий тростник, в котором ласково болтал ветерок, закрывал от них дорогу. Над головой, в зеленоватом небе, медленно меняя очертания, плыли точно распустившие паруса сказочные корабли. Отражение облаков в серебристой глади пруда дробилось зарослями трав и плавучих растений. Прежде чем начать раздеваться, они полежали некоторое время на спине, глядя на небо, казавшееся безграничным и просторным, как океан, даже еще безграничнее и просторнее океана.

– Сержант говорит, что скоро сюда привезут эти штуки для уничтожения вшей.

– Они нам здорово нужны, Крис.

Эндрюс медленно снимал свою одежду.

– Как чудесно чувствовать на своем теле солнце и ветер, правда, Крис?

Эндрюс направился к пруду и растянулся на животе на тонкой мягкой траве у края воды.

– Хорошо так вот чувствовать все свое тело, – сказал он сонным голосом. – Кожа такая мягкая, упругая, а чувствительнее мускулов нет ничего на свете. Черт, не знаю, что бы я стал делать без своего тела!

Крисфилд рассмеялся.

– Посмотри, как мою лодыжку разнесло! Нашел вшей? – спросил он.

– Да уж постараюсь найти их побольше и утопить, – сказал Эндрюс. – Слушай, Крис, уходи-ка ты подальше от этой вонючей формы. Сразу почувствуешь себя человеком с солнцем на теле, а не вшивым солдатам.

– Хелло, ребята! – раздался неожиданно визгливый голос.

Христианский юноша с острым носом и подбородком подошел к ним сзади.

– Хелло, – мрачно ответил Крисфилд, ковыляя к воде.

– Хочешь мыла? – спросил Эндрюс.

– Выкупаться собрались, ребята? – спросил христианский юноша. Затем прибавил наставительно: – Дело хорошее!

– Лезьте тоже, – сказал Эндрюс.

– Спасибо, спасибо… Послушайте, не обижайтесь на меня, только почему вы, ребята, не нырнете в воду? Видите – там две французских девицы смотрят на вас с дороги.

Христианский юноша слабо захихикал.

– Они и внимания не обращают на нас, – сказал Эндрюс, энергично намыливаясь.

– А я так полагаю, что им это приятно, – сказал Крис.

– Я знаю, что они вообще безнравственны, но все-таки…

– А почему бы им и не посмотреть на нас? Может быть, не всякому представится такой случай.

– Что вы хотите сказать?

– А вы видели когда-нибудь, что маленький осколок гранаты может сделать с телом парня? – спросил свирепо Эндрюс; он бросился в мелкую воду и поплыл на середину пруда.

– Пригласите-ка их лучше сюда, чтобы они помогли нам вшей искать, – сказал Крисфилд следуя за Эндрюсом.