— Иметь квартиру в Москве и жить здесь?! — сказала Люба.

Василий пожал плечами и, облокотившись на стол, пристально посмотрел на жену.

— Меня лично жизнь в Речном устраивает. И стройка, и этот лес, — сказал он, вставая и подходя к балконной двери. — Давайте-ка пройдемся по нашей Елинской улице! Как, Петр Иванович?

— Почему бы и не пройтись? — с живостью ответил Норин. Он отодвинул пустую чашку, поблагодарил Любу и вместе с Василием Ивановичем помог ей убрать со стола.

Они спускались вниз по Елинской, к синевшему вдалеке разливу реки, вдоль новых пятиэтажных домов. Притихший на жаре и безветрии лес на другой стороне улицы наполнял воздух густым запахом хвои. Вскоре лес начал редеть, и между стволами деревьев зажелтел, побежал зигзагами штакетник забора. Показались коттеджи. Василий посмотрел на них и сказал с завистью:

— В таких домиках не жизнь, а рай! Это вам не какая-нибудь пробензиненная Неглинка.

— Коростелев толк знает, — заключил Норин. — Кстати, не заглянуть ли нам к Евгению Евгеньевичу?

— Я лично с ним не знаком.

— Вот и хорошо! Будет случай познакомиться! Любушка!

— Не знаю. По-моему, не совсем удобно. — Она одернула платье, провела руками по волосам. — Как-нибудь в следующий раз.

— Зачем откладывать? Вполне удобно! Я вам говорю!

Василий в нерешительности стоял у кромки тротуара, покусывая травинку.

— Вася, может быть, зайдем? Положимся на Петра Ивановича.

— Мне все равно, — помедлив, ответил Василий.

— Вот и лады! — воскликнул Петр. — Полный вперед!

День свадьбы Кати и Бориса пришелся на последнюю субботу августа. Подруги Кати, помня о том, как рано наступают сумерки, договорились закончить все хлопоты пораньше, чтобы в полдень начать праздничное застолье.

Свадьбу решили сыграть на берегу реки, чуть выше того крутояра, с которого накренилась к воде старая касаткинская береза. Так пожелала Катя. Уже ранним утром потянулись гуськом по надбережной тропке парни и девчата. Они тащили пустые ящики, чтобы соорудить из них стол, корзины с пивом и минеральной водой; потом набрали сушняка для костров.

К двенадцати часам, когда «Волга» с женихом и невестой, дав изрядный крюк по лесной дороге, вывернула на обрывистый берег, стол светился скатертями, был уставлен бутылками и всевозможной снедью.

Гости обступили машину, и как только открылась дверца, пятеро баянистов рванули мехи. Над лесом торжественно зазвучал марш. К ногам Кати и Бориса полетели цветы. Невеста широко улыбнулась, обвела всех счастливым взглядом и низко, по-русски, поклонилась.

Вслед за молодыми из машины вышли Лена и Норин. Лена выглядела просто, в сравнении со своей подругой, одетой в длинное белое платье, с двумя красными розами в пышно взбитых волосах. Но улыбка Лены, чуть сдержанная, и весело смотревшие большие серые глаза светились той торжественностью, которая охватила всех.

Норин держался с достоинством и в то же время старался быстрее сойтись с теми, кого мало знал или с кем не был знаком вовсе. Он охотно пожимал руки, называл имя и отчество, нередко высказывая предположения: «Да мы, в общем-то, кажется, знакомы. Наверное, виделись в управлении». При этом он поправлял розовый бант из атласной ленты, приколотый к лацкану пиджака, и не без гордости напоминал: «Вот видите, тоже попал в шаферы».

Смолкли баяны, и в наступившей тишине зазвучал голос первого дружки:

— Дорогой жених Борис свет Сергеевич и дорогая невеста Екатерина свет Леонидовна! Весь мир славит ваше супружество, желает многих лет счастья и согласия! — Он подошел к Борису и Кате, чинно взял их под руки и повел к тому концу стола, где стояли рядом два стула. — Дорогие гости! Милости прошу занять места за свадебным столом, налить чарки и приготовиться к тосту.

Борис, которого вся эта церемония приводила в смущение, отодвинул стул, усадил Катю и присел сам, неловко, в пол-оборота к ней.

— Что жених не весел, — наговаривал звонким петушиным голосом дружка, — что невеста плачет? Пьем за жизнь, за счастье молодых, за их приятности и за удачу! Наливайте чарки до краев, полней, чтоб на свадьбе стало веселей!..

Лена, сидевшая рядом с Катей, покосилась с опаской на граненую стопку, взглянула на подругу, ища у нее сочувствия, потом обратила такой же взгляд на Норина, взгромоздившегося на высоком ящике слева от нее. «За молодых! По полной!» — голосили кругом. Все встали, выпили, и только одна Лена не решалась прикоснуться к своему стаканчику.