— А если вдруг с работой не повезет?

— Снимут?

— Предположим. Чего не бывает в нашей бренной жизни!

— Вот! — Илья Петрович встал и зашагал по комнате. — Этого ответа я и ждал! Вот что всех нас портит. Вот почему кое-кто не хочет, чтобы его снимали, держится за место… — Груздев внезапно умолк, снова сел к столу, взял вторую сигарету, повертел ее в руках, внимательно рассматривая. — А землекоп не держится. Он-то знает: сколько перелопатит земли, столько и получит. И на этом, и на другом месте. И везде след добрый оставляет. — Груздев прикурил, с наслаждением затянулся, взял коробку, осмотрел ее с обеих сторон, прочел цену. — Хорошие сигареты, только неэкономичны. Притом таких никогда не хватит на всех.

— Лучше переплатить, но получить удовольствие. Кстати, Илья Петрович, я принял вашего посетителя.

— Какого посетителя?

— Петра Ивановича Норина. С Разъезда.

— А-а. Ну и что? С чем приходил?

— Вы знаете, по-моему, парень засиделся. Энергии у него предостаточно, знаний тоже. Живой и цепкий ум. Я бы на вашем месте передвинул его на более солидную должность. Может быть, в управление. Это только на пользу.

— Ему?

— Прежде всего — стройке. Он — пробойный. Такого подгонять не надо.

— Это хорошо.

— Да и по техснабжению можно судить. Разве Разъезд нас в чем-нибудь подводил?

— Разъезд — это не один Норин. Потом, много ли мы получаем с той стороны? В основном нас кормит левобережная дорога. На Разъезде сейчас работа не бей лежачего.

— Значит, тем более: для энергичного человека мало поле деятельности. Собственно, я опять же не настаиваю. Решайте сами.

— Вот и плохо, что не настаиваешь. Если убежден, что надо этого Норина двигать, докажи. Может, и действительно пользу принесет: сам знаешь, что боевые, толковые организаторы на дороге не валяются. Впрочем, двигать-то некуда. Стройка идет на убыль. В управлении все забито.

— Не обязательно сразу. Просто я бы на вашем месте имел его в виду. Один — уедет, другой уйдет на пенсию…

— Другое дело. Однако пора закругляться. Да и Вера Николаевна моя завтра прибывает, — сказал Груздев, поднимаясь из-за стола. — Налей-ка посошок. Как говорят: первая рюмка на праву ногу, вторая на леву, третья на посох, абы не захромать.

Коростелев беззвучно, едва приоткрыв тонкие губы, рассмеялся и поднял рюмку:

— Это замечательно! Чего только не придумают! Ну-с, за окончательное выздоровление!

После ухода Груздева в квартире стало тихо и пусто. Коростелев сразу ощутил приятное состояние покоя. Теперь он мог по-настоящему почувствовать себя самим собой, ни от кого не зависимым, и единственное, что его огорчало, — это мысль о завтрашнем дне, таком же хлопотливом и напряженном, как минувший.

Коростелев пытался подбодрить себя — дела у него идут не так уж плохо, и тому же Груздеву приходится куда труднее. Однако это не утешало: мало ли на свете Груздевых или даже Нориных, которым все нипочем, для которых самые невероятные сложности кажутся обыденными, естественными? А он, Коростелев, устал от этой нескончаемой гонки, от постоянных препятствий. И ради чего он должен преодолевать их всю жизнь? «Устал, — повторил про себя Коростелев. — Даже вот от таких встреч, как сегодня с Груздевым, устал, и не хочется, чтобы они повторялись…»

Груздев лично знакомился с каждым специалистом, поступающим на стройку. В отведенный для этого час он беседовал с молодыми инженерами, расспрашивал их об институте, о том, где они проходили практику, и всегда радовался, если в разговоре упоминались имена строителей, с которыми ему приходилось когда-то работать. Такие встречи давали Груздеву возможность присмотреться к новичку, рассказать ему о стройке, ее примечательностях и главных заботах. Обычно Груздев безошибочно определял, на какой участок направить специалиста, составлял для себя мнение — надолго ли задержится в коллективе новый инженер, приживется ли. Но в этот раз, когда он принимал Любовь Георгиевну Кострову, все время ощущал двойственное чувство. Женщина перед ним сидела вроде бы не глупая, держалась с достоинством, на вопросы отвечала толково; к тому же приходилась женой Василию Кострову, имя которого знали здесь все. С другой стороны, Груздеву удалось заметить в Костровой какую-то незаинтересованность в будущей работе, плохо скрываемое безразличие к тому, что рассказывал он о строящемся гидроузле и его людях.

Так ничего и не уяснив и досадуя поэтому на себя, Груздев сказал:

— Ну что же, Любовь Георгиевна, поздравляю вас с вступлением в наш коллектив. Мой вам совет: взять курс поближе к прямому производству. Народ у нас хороший. А инженеры нужны, особенно экономисты. Теперь им принадлежит чуть ли не главная роль.

Люба улыбнулась, не раскрывая полных губ, вскинула ресницы и посмотрела выпуклыми черными глазами на Груздева.

— По крайней мере, так нам внушали в институте.

— А на практике не ощущали?

— Да не очень, — снова улыбнулась Люба. — На практике к нам относятся совсем по-иному. Смотрят, как на инженеров второго сорта. Или как на бухгалтеров.

— Было, чего греха таить. Теперь дело меняется. Экономисты и бухгалтеры выходят на главные позиции. Теперь успех дела зависит от них. Во многом. И благополучие работников — тоже. Словом, к нам вы явились в самую благоприятную для вас пору. Так с какого числа оформим приказ?

— Чем скорее, тем лучше. Сидя дома, здесь можно умереть от скуки.