Исабель восхищалась целеустремленностью Марии, ценила ее независимый, цельный характер. Хосе Игнасио с удовольствием рассказывал о матери, он гордился ею, был ей благодарен – всем, что у него было, он был обязан только ей. Еще он был очень привязан к крестному. О разрыве Марии и Виктора он не мог говорить без боли.

Постоянно встречая Хосе Игнасио вместе с Исабель то в кафе, то на верховой прогулке, то в саду у Пеналбертов, Ивон выходила из себя и напоминала дядюшке, что тот обещал разорить Лопесов.

– Не все сразу, племянница, не все сразу, – посмеиваясь, отвечал ей Артуро.

Артуро не оставлял Марию Лопес своим вниманием, навещал, напоминал о себе.

– Приворожила! – возмущенно говорила Лорена Ивон.

– Ничего подобного, – возражала Ивон. – Неосуществившаяся прихоть и раздраженное самолюбие.

– Те же причины, что и у тебя с Хосе Игнасио, – язвила Лорена.

– Нет, я его люблю! Я не могу без него!

– Лаура тоже его любила, и вот что из этого вышло… Так же, как страдала моя бедная Лаура…

– Нет! – взрывалась Ивон. – Ни в коем случае! И не думай сделать что-то дурное Хосе Игнасио!

– Но ты ведь хочешь, чтобы прекратились твои мучения, они и прекратятся раз и навсегда…

– Нет! – злоба душила Ивон и меняла ее хорошенькое личико до неузнаваемости. – Нет! Нет!.. Хосе Игнасио лучше не трогай! Поняла? Здесь распоряжается мой дядя! Кто тебя спас? Кто дал новые документы, благодаря которым ты скрылась от полиции, Бетина Росси? Так запомни, точно так же он может у тебя все это отнять! Так что думай, что делаешь, и будь осторожна!.. Мария – это его личное дело, но Хосе Игнасио!..

Если бы вдобавок ко всем своим тревогам и горестям Мария знала, что и здесь, в Париже, преследует ее черной тенью зловещая мстительность Лорены, вряд ли бы она так спокойно и сосредоточенно трудилась над моделями для предстоящей выставки. Омрачали ее работу по-прежнему сложные отношения с Жюстин, которая относилась к Марии все хуже и хуже. В доме Констансы она успела наслушаться о Марии всяческих сплетен и теперь открыто дерзила ей.

Мария старалась быть снисходительной к ее резкостям. Она никогда бы себе не позволила вовлечь графа де Аренсо в выяснение своих отношений с персоналом, он и так слишком много делал для предстоящего открытия, чтобы тревожить его какими-то пустяками. И все же выносить постоянную враждебность было тяжело. В один прекрасный день Жюстин заявила:

– Зря вы так стараетесь! Репутация у вас в Париже не блестящая. Сеньора Констанса позаботилась, чтобы близкие ей люди знали, с кем имеют дело. Так что предприятие ваше обречено на провал – и совершенно справедливо.

Жюстин откровенно высказала то, что многие, окружавшие Марию люди, не высказывали вслух. Мария с огорчением приняла это к сведению.

– Мне бы хотелось, чтобы вы не краснели за такого партнера, как я, граф, – обратилась она к де Аренсо, когда тот пришел осведомиться, как идут дела.

– Если я и краснею, то только от гордости, Мария. Признаться, не ждал такого высочайшего профессионализма. У меня для вас подарок… Вернее, для вашей внучки и будущего малыша…

Граф де Аренсо достал из внутреннего кармана пиджака два серебряных медальона с изображением Лурдской Божьей Матери.

– Боже, Родриго, какая прелесть! Пусть пока один носит Хосе Игнасио, а другой буду носить я сама. Благодарю, благодарю от души.

– И я буду словно бы вас всех оберегать, – с печальной нежностью ответил граф.

– Родриго, в самые трудные минуты вы поддерживали во мне надежду на лучшее, ободряли, вдохновляли, хранили мою тайну… Всему хорошему, что принес мне Париж, я обязана только вам!

Предварительная выставка моделей Марии пользовалась успехом вопреки предсказаниям Жюстин.

Граф де Аренсо сиял. Теперешний успех был заслуженным воздаянием за пройденный тернистый путь. Ему хотелось и дальше облегчить путь Марии, и, поздравив ее с успехом, он тихо сказал:

– Не отвечайте сразу. Но если вы сочтете, что вашему ребенку нужен отец, то он у него будет – самый нежный и преданный…

Вечером они скромно отпраздновали успех Марии в ресторане «Лидо», и, вернувшись домой, Мария долго не могла заснуть. Перед глазами у нее стояло доброе лицо графа де Аренсо, на груди она чувствовала холодок медальона, подаренного им, а губы ее невольно шептали: «Я так ясно слышала сегодня твой голос, Виктор!.. Вместе нам быть невозможно… Но невозможно и расстаться. Ты всегда со мной… Всегда…»

Тем же вечером, в далеком Мехико, в дом доньи Мати осторожно постучали… Не ложился спать один Виктор, он сидел, и перед его глазами вновь проходили события минувшего дня: Маркое вернулся домой, он все рассказал Перлите, и они просили друг у друга прощения… Как смотрели на Маркоса мама и Перлита, когда он сказал, что дни его сочтены… Как мужественно вела себя Перлита, сказав, что и в радости, и в горе поклялась перед алтарем всегда быть со своим любимым мужем. И свое слово она сдержит…