– Я была не права, и сказала глупость со злости.

– Все, что говорится со злости, имеет под собой почву. Прости, Мария, но я никогда больше не переступлю порога твоей фабрики. Дела я приведу в полный порядок, чтобы у нового администратора не было никаких проблем, а затем откланяюсь.

– Это твое последнее слово? – Мария смотрела Виктору прямо в глаза.

Не отводил глаз и он, но лицо у него было сейчас по-мальчишески упрямое.

– Да, Мария, последнее.

– А ты понимаешь, что все на этом кончается?

– Безусловно.

– Ты выбрал Кармен?

– Я сказал тебе, что не имею к ней никакого отношения.

– Поклянись.

– Клянусь, что ухожу только из-за тебя.

Мария смотрела на Виктора. Его лицо стало для нее теперь таким дорогим – темные глаза, темные непокорные волосы, такие знакомые темные усы.

– Нет, Виктор, я не верю, что твоя любовь прошла.

– Ты подточила ее, Мария.

– Я просила только ждать.

– Пока ты будешь с другими?

– Пока забуду, что было.

– Ты не хочешь забыть, Мария. А я уйду с фабрики и начну новую жизнь, жизнь, где не будет тебя, Мария. И тоже забуду о былом…

Мария повернулась и медленно пошла к двери – нелегко, когда внезапно вся твоя жизнь оказывается прошлым…

Наутро Мария обсуждала с Рейнальдо, что уже сделано и что еще предстояло сделать.

– Венесуэла, Эквадор, Коста-Рика, – перечислял Рейнальдо, сидя по другую сторону большого письменного стола Марии, за которым ей так хорошо работалось.

– Да, мы охватили почти всю Латинскую Америку, Рейнальдо, – подхватила Мария. – Остались только Аргентина и Бразилия.

– Со временем откроем и там наши магазины.

– А потом Европа…

Заглянула Каролина, секретарша, и спросила, может ли войти Кармен.

Мария кивнула.

Рейнальдо попрощался и вышел, пропустив в дверях входящую в кабинет Кармен. Сегодня она выглядела особенно эффектно: высоко подобрав свои рыжеватые волосы, в голубоватом, холодном, в цвет глазам, платье.

– Я пришла сообщить, что ухожу с фабрики.

– Показалось обидным, что не участвовала в открытии салона?

– Вероятно, у тебя были на это свои причины.

– Да, Кармен, были, но это не значит, что я не ценю твою работу.

– Спасибо на добром слове, но больше я здесь работать не буду.

Мария смотрела на Кармен доброжелательно, она уже пережила свою боль, и ей больше не хотелось ни с кем ссориться.

– Что тебя не устраивает, скажи? – спросила Мария.

– Все устраивает, но я ухожу из солидарности с Виктором.

– Хорошо, Кармен, я все поняла, больше не буду тебя задерживать.

Кармен кивнула на прощание и ушла, а Мария задумалась, посидела несколько минут молча, потом тихо сказала:

– Обманул… Зачем он меня обманул?

Она не могла оставаться с этой тяжестью на сердце, с этой горькой незаслуженной обидой. Не в силах владеть собой, она бросилась в кабинет к Виктору. Он собирал вещи, распоряжался, что увезти на машине, что оставить здесь. С порога Мария бросила ему:

– Тебе незачем было мне лгать!

– О чем ты? – удивленно повернулся к ней Виктор.

– Вы все решили с Кармен! Я вас не держу – уходите! Но я тебя ненавижу! – Ненавижу! Ненавижу!

Жизнь идет, и у каждого в ней свои радости, свои печали. У каждого свои сложности – и у счастливых, и у несчастных. Но никто не обделен ни тем, ни другим. Брат и сестра – Хулия и Маркое, как по-разному складываются их судьбы! Трудно и не слишком радостно Хулии, Маркое счастлив, но и у него счастье омрачено…

Хулия все так же работала секретаршей у своего адвоката Пабло, и все так же встречалась с ним, надеясь рано или поздно выйти за него замуж, завести семью, детей. Но Пабло твердо стоял на своем: развода просить у Амелии он не будет, и никогда не испортит своей безупречной репутации, не поставит под угрозу свое положение в обществе. Тем более, дочь его сейчас выходит замуж. Но дома Пабло почти не бывал, все свое свободное время он проводил с Хулией. Амелия давно поняла, что в жизни Пабло появилась другая женщина и очень страдала от этого и мучалась. Пабло был моложе ее, что она могла поделать? С годами она располнела, и стало видно, что она уже немолода. А Пабло по-прежнему красавчик – стройный спортивный блондин, на него до сих пор заглядываются женщины. Амелия не сомневалась, что после замужества дочери он окончательно с ней расстанется. Она приготовилась к этому, хотя ей и было страшно; но все равно семьи нет, а ложное положение вдвойне тягостно. И все-таки ей хотелось бы знать, кто она, эта женщина, ее соперница. Она обратилась за помощью к секретарше своего мужа, Хулии, девушка была ей симпатична, всегда так мила, любезна. И видно по всему, что у нее доброе сердце. К тому же кому, как не ей, знать, кто приходит к Пабло, кто звонит. Конечно, Хулию не порадовала просьба Амелии следить за женскими голосами, она попыталась уверить Амелию, что та волнуется понапрасну, но увидев ее несчастное лицо, замолчала и согласилась. Амелия ей благодарна. Теперь они иной раз вместе обедают. Пабло издевательски фыркает: не хватало только, чтобы обе женщины стали ближайшими подругами! А положение Хулии стало еще сложнее. На все ее мольбы как-то помочь ей, принять какое-то решение Пабло яростно отвечает, что все должно оставаться так, как есть.

Так, как есть? Безнадежность и печаль завладели сердцем Хулии. Человеку можно жить только когда ему есть чего ждать. А если ждать нечего, то как жить? Хулии невольно вспомнилась ее прошлая жизнь: все в ней было так ясно, так безмятежно, а теперь? Как-то она случайно повстречала Бенито, он по-прежнему работает в механической мастерской. По той радости, с какой он смотрел на нее, она поняла, что любит он ее тоже по-прежнему. И сердце ее защемила тоска по этой прошлой, такой теплой, такой бесхитростной жизни! Она даже дала Бенито адрес своей конторы, и он как-то навестил ее, чем привел в негодование Пабло. Он не мог перенести, чтобы у Хулии были еще и поклонники! Он бушевал, высказывал недовольство. А Хулия никак не могла убедить его, что Бенито – всего лишь друг детства, а детство для каждого – особая, счастливая пора, с детством-то не расстанешься! Но она все-таки пообещала, что больше не будет видеться с Бенито, если это так огорчает Пабло. Она любила Пабло, и его покой был для нее всего дороже. И Пабло ведь тоже ее любил, она была его ночным солнцем, его радостью, его сокровищем, и ему хотелось, чтобы так было всегда-всегда… И пока Хулия со щемящим сердцем соглашалась на это тайное, укрытое покровом ночи счастье…