Яно подумал: возможно ли?

Однако подобное было более чем возможно. Он мысленно перебрал все вероятности. После того как лезвие было отобрано у одного из ронинов, [14] который провел с этим мечом самую кровавую ночь в истории Японии, его потеряли или похитили, и никто не догадывался о его происхождении. Ту кровавую ночь заслонили другие события, не менее жестокие, не менее кровавые. Но вот в 1748 году кукольный театр поставил пьесу «Сокровища преданных вассалов», и о тех далеких событиях узнали самые широкие слои населения. Впоследствии этот сюжет не раз использовался в постановках театра кабуки, и все же по-настоящему бессмертным его сделали гравюры на дереве работы величайших мастеров. Наиболее известными среди них являются работы Куниёси, посвятившего той далекой ночи одиннадцать отдельных гравюр и двадцать триптихов.

Но к этому времени сам клинок был потерян: он переходил из семьи в семью, из одного оружейного магазина в другой и в порыве великой патриотической лихорадки был передан правительству вместе с сотней тысяч других лезвий, после чего его укоротили, безжалостно отполировали на станке, одели в безликую армейскую фурнитуру и отправили на войну, где его ждали новые приключения. Наконец он оказался в руках отца Яно, а затем в руках того американца. И вот он вернулся домой.

Яно ощутил страх.

Он нашел не клад, а огромную ответственность. Меч не просто стоит многие миллионы — он является достоянием нации. Ради такого могут убить. У него есть слава, есть прошлое, есть история, есть…

Если только кому-то о нем известно.

В этом был ключевой вопрос: известно ли кому-то о мече? Кто может о нем знать?

Внезапно Яно услышал звон разбитого стекла.

Затаив дыхание, он прислушался, чувствуя, как гулко колотится сердце.

Раздался крик: «Хай!»

Это был боевой клич.

Яно схватил единственное годное к бою оружие, которое оказалось под рукой, — катану син-синто 1861 года.

Нии слушал.

— Молодые воины синсэнгуми, вам предстоит пролить кровь. Готовы ли вы? Есть ли у вас сила, решимость, сталь в душе? Или вы такие же, как они, развращенные неженки?

Кондо-сан говорил быстро, с запалом.

— Вы слоняетесь по магазинам и красите свои волосы в голубой цвет, а ногти в черный? Вы дергаетесь в варварских плясках и протыкаете свое тело, увешивая его безделушками? Вы бездумно, словно кролики, совокупляетесь в грязных переулках и на сиденьях машин? Вы отравляете свой организм наркотиками и живете в призрачном наслаждении? Или же вы тверды и полны решимости, воины бусидо, мужественные и преданные делу? Вы самураи?

— Мы самураи! — раздался крик.

Они вчетвером сидели в задней части грузового фургона. В четыре часа утра токийский пригород был погружен в тишину. Фургон стоял перед домом Яно. Все четверо были в черных шароварах, черных куртках и специальных черных носках с отдельным большим пальцем, чтобы можно было носить сандалии. Каждый был вооружен двумя клинками — острым вакидзаси и катаной китайского производства, и у каждого был девятимиллиметровый бесшумный пистолет «глок».

— В таком случае, дети моей души, пошли! — воскликнул Кондо, и все четверо ощутили прилив восторженного возбуждения.

Ногума пошел первым, Муямато — вторым, он, Нии, — третьим, и Натуме — четвертым. Выпрыгнув из фургона, они крадучись приблизились к дому.

Дверь была заперта.

Ногума выбил ее ногой, после чего выполнил нутисуке, рубящий удар наискосок, вот только рубить оказалось некого. Тем временем и остальные выхватили мечи, возможно, не так изящно и красиво, как Ногума, который отработал это движение не меньше ста тысяч раз. Жаль, что его элегантной энергии не удалось выплеснуться ни на чье тело.

Вбежав в дом, Ногума крикнул: «Хай!», ища, что бы разрубить. Но рубить было нечего.

Однако он заметил пробивающийся из подвала свет.

— Хай! — снова крикнул Ногума и сбежал по лестнице вниз.

Нии последовал за ним, а остальные двое направились наверх.

Пробегая по коридору, Ногума увидел, как из двери появился человек с мечом, и бросился к нему, одержимый жаждой крови, переполненный кипучей энергией. Он выполнил безукоризненный кириороси, то есть прямой рубящий удар, уверенный в том, что его меч рассечет противника от макушки до пупка, тем самым решив исход поединка.

Увы, в момент удара его противник ловко отступил в сторону и молниеносно провел укенагаси, так называемый парящий блок, позволивший ему плавно перейти в нападение и со всей силы полоснуть Ногуму мечом по животу. Острое лезвие вспороло внутренности и все, что попалось ему на пути, дойдя чуть ли не до позвоночника. Тем же самым движением человек выдернул клинок, высвобождая его, а бедняга Ногума повалился на пол, заливаясь кровью, ибо человеческое тело на самом деле представляет собой не более чем тонкую оболочку, наполненную кровью, и, когда эта оболочка рвется, содержимое вытекает очень быстро.