Шрифт:
– Бубен, где бубен?
– Элли на кухне оставила. На полке возле плиты.
Я разжег курения по углам комнаты и возле тотема и принялся колотить в бубен.
– Александр, фотографию магистра Годманиса достань мне! – потребовал я, входя в магический транс. – Боря, трубку забей травами – у меня пакетик маленький в комнате. Ящик, самогон всем разливай и тост придумай поубедительнее. Быстро, быстро, быстро!
И все тут же засуетились, а я плясал перед тотемом и смотрел, как демоны переворачивают машины Полицейских-Хранителей, как бьют в них стекла и кирпичи, кирпичи выковыривают, приносят откуда-то и все бросают, бросают, бросают эти кирпичи.
– Держи трубку! – крикнул Боря, вбегая в комнату. Я сделал пару тяг и тут же увидел все в ином свете: никакими демонами тут и не пахло, никакой массовой атаки; демон был один, и это был Песий Бес собственной персоной. Пена срывалась с его пасти, когти нервно скребли землю, и его тяжелый рык разносился над всей Домской площадью, над всей старой Ригой. Вся моя энергия, вся сила моего ритуала, каждый мой удар в бубен тотчас же были направлены на него, на это страшное существо, и я почувствовал сопротивление – мощь Песьего Беса была воистину велика.
Кирпич – он штука суровая. Политика кирпича проста и понятна: надо ломать плохое. Требований у толпы конкретных не было, однако был лозунг: распустить Саэйму. Каким образом это мероприятие могло добавить стране магических финансовых сил, было непонятно, но были кирпичи, и было звериное что-то, злое, нездоровое, нечеловеческое, и была эта политика кирпича, эта политика насилия – на нашей Священной Латвийской Земле.
– Самогон, – сообщил Ящик. – Пьем за победу над кризисом!
– Хреновый тост.
– За победу над демонами!
– Мелко.
– Выпьем не чокаясь, – предложила Нина, и почему-то так и сделали.
– Вот, Годманис. – Александр протянул мне фотографию. Я установил ее перед тотемом и принялся стучать в бубен с утроенной силой.
– Теперь вся надежда на магистра, – сказал я.
И через десять минут мои молитвы сработали: на экране тотема появился верховный магистр Годманис и сказал, что ситуация уже почти под контролем. Племя вздохнуло с облегчением.
Демоны тем не менее проигнорировали заявление магистра и продолжили свирепствовать – они выбили стекла и вломились в магазин Рижского Бальзама, Священного эликсира нашей страны. Дух-вестник вернулся и снова докладывал о ситуации, и кадры были уже более оптимистичные: Полицейские-Хранители хватали и тащили к своим машинам демонстрантов, сборище безумных редело. Я стучал в бубен, отдавался заклинанию изо всех своих сил, пот тек по мне ручьями, из глаз катились слезы, и едкий запах самогона с травой бил по разуму через обонятельные нервы. Такое состояние: еще две-три секунды – и все, но ты протягиваешь две-три секунды, и ждешь дальше, и протягиваешь еще две, и еще, но при этом в каждый момент ты уверен, что следующие две будут последними.
Заклинание сплеталось именно так, как я и запланировал, и это было здорово. Одна за другой тонкие нити моего разума обращались в слова, в ритм, в звуки, в смысловые цепочки, в яркие образы, и каждый из этих элементов тотчас же укладывался рядом с предыдущими, каким-то синестетическим образом соединялся, формируя сложную многомерную вибрирующую мозаику, и Песий Бес огрызался, рычал и кусал, но понемногу отступал.
– Самогон, – уже в который раз сообщил Ящик, и снова все выпили.
Когда бутылка закончилась, от демонского войска осталось только несколько отрядов, которые уже не представляли особой угрозы. Все больше показывали разных верховных духов, те делали заявления и давали объяснения, и от этого становилось спокойнее. Я ударил еще несколько раз, и руки опустились: все кончилось. Экстазная волна пошла вниз, куда-то в черное и глубокое, и я вдруг почувствовал, что еле стою, что меня будто только что на самом деле покусала бешеная собака.
– А почему вы туда не пошли? – поинтересовался я, откладывая бубен.
– Элли сказала, не надо, – ответил Ящик.
– Мы послушались, она ведь временно шаманом была, – добавил Александр. – Я хотел собирать племя на битву, сражаться идти, но она сказала, что эта проблема находится в юрисдикции шамана, а не вождя и что ни в какие авантюры мы ввязываться не будем. У нее потом жутко голова разболелась, она спать в комнату Ящика пошла.
– Молодец Элли! – Я вяло улыбнулся. – Надо утром поблагодарить…
– Ты в норме? – вдруг испуганно спросила Нина.
– Я-то? Да, вроде… В этой. В норме.
– Степа?
– Степан!
– Степка?!
– Борь, принеси ему воды! – Это был голос Александра. – Посмотри, пульс есть? Есть? Тогда, наверное, просто обморок. Степ, ты меня слышишь? Степа! Посмотри на меня! Я говорю, посмотри на меня! Эй! Степка!
Сил во мне никаких не было, все силы ушли на ритуал, самогон и курение трав. Я какой-то частью своего разума еще пребывал в мире живых, но большая часть, несомненно, провалилась куда-то в черную бесконечную пустоту. Единственное, что я ощущал из реальности, – это громкий голос Александра и теплое тельце Серафима на животе.
Позже я узнал, что уже к утру в Священном Дворце Саэймы заменили все выбитые стекла и почти полностью восстановили брусчатку на площади.
С полуслова
Я пришел в себя рано утром. Нина спала почему-то в кровати Александра, и Александр тоже там спал. Его я разглядел не сразу: он очень хитро воткнулся лицом в ее грудь и почти полностью зарылся под одеяло. Состояние было странное – словно внутри пустота, и снаружи тоже пустота, и так легко, свободно и хорошо. Такое бывает во время похмелья, если пьешь с умом и качественные напитки. На животе у меня спал Серафим, свернувшись маленьким теплым клубочком. Я погладил его; Серафим проснулся и сонно сполз куда-то в сторону. Это значило: делай, что хочешь, а я дальше сплю.