— Ты достойна многих лестных слов, но сейчас подумай о другом. Подумай, можем ли мы приставить его к самому занятому! А тебе стоит отдохнуть — ты заслужила отдых. И попутно поучишь его своему мастерству…

Женщина согласно склонила голову.

Когда Лиа ушла, Лачи очень серьезно посмотрел ей вслед — и смотрел, пока полог не перестал качаться.

— Неважно, на самом ли деле он ей внук. Узнает его получше — примет с радостью. У мальчика должно быть все, моя дорогая. — И особенно подчеркнул: — Все. У него Сила юга, но он должен полюбить север.

Фигурка в платье из серой хлопковой ткани, так сшито, что руки закрыты чуть не до локтя. Маленькая хрупкая женщина, лицо все в мелких морщинках. Но они не портили женщину, как небо не портят облака.

— Подойди, — она поманила Огонька всей ладонью, улыбнулась. Но глаза ее — чуть запавшие и очень ясные, светло-голубые, оглядели мальчика чрезвычайно внимательно.

— Меня зовут Лиа, малыш. Я буду тебя учить.

От незнакомки исходило тепло… едва ли не впервые на мальчишку смотрели не просто приветливо, а так… по-домашнему. Он зверенышем себя почувствовал — уткнуться носом в теплый бог, забыть все невзгоды… Даже слезы на глаза навернулись.

Одернул себя — северяне хорошие, может быть — но чужие. Только неразумный птенец слепо мчится за первым увиденным существом, безоговорочно признавая в нем свою мать.

Лиа поселили неподалеку — достаточно было сделать полсотни шагов, чтобы оказаться у входа в ее жилище. Другие целители жили в противоположном крыле — на вопрос Огонька, почему ей велели покинуть домик и перебраться сюда, она лишь пожала плечами. Впрочем, домик ей никто не запретил навещать — побывал там и Огонек. Подивился бедности обстановки — даже циновки на полу старые, с блеклым рисунком. А ведь уважают целительницу… Спрашивать постеснялся — в чужое имущество лезть некрасиво.

Ровесников полукровки среди обитателей Ауста не было — тут жили целители и доверенные слуги без семей. Впрочем, порой тут появлялись и юные обитатели каменного города — дети Серебра и Меди, и даже видел детей соправителей — из окна.

Через какое-то время знал, что коренастый круглоголовый мальчик заметно младше Огонька — сын Лачи, Куна, а тонкошеий, медлительный Шили с ресницами-опахалами — отпрыск Медной ветви.

Мог бы заговорить, оклик услышали бы — но каждый раз терялся, не в силах сообразить, с чего начинают знакомство.

День его поначалу был очень простым — с утра ему приносили поесть, и после он свободно бродил по городу; теперь тоже бродил, но сопровождая Лиа и стараясь помочь, а заодно научиться чему-нибудь; к вечеру обязательно возвращался и уже не покидал Ауста, пытаясь читать.

Огонька постоянно навещала Атали. Поначалу девочка раздражала его своей неспособностью понимать простейшие вещи, если те отличались от вбитого ей в голову с рождения. Но потом привык. Атали была все-таки не глупа, и, хоть обидчива, первая приходила мириться. А обижалась она частенько. Снова и снова расспрашивала о жизни южан — Огонек уже взмолиться был готов, он устал говорить, что прожил у них от силы две луны — и не упускала случая вернуть возмущение ими. Да если бы свое… Бесконечные девчонкины «Лайа считает, аньу правильно говорила…» досаждали хуже зудения комара над ухом.

— Ну скажи, чем они насолили тебе? — не выдержал он однажды. — Ты прямо как… пересмешник: чужие слова, а в голове пусто!

Атали расплакалась, а потом сказала с достоинством:

— Странные речи от человека, который недавно жил в лесу, а теперь считает правильным ругать порядок, не в силах понять его!

— Вот дурочка! — злясь, он всегда переходил на южный диалект, да и выражения не слишком подбирал. — Порядок! Да чем лучше южного?! Что, у вас обожают полукровок? Что, Лайа твоя с радостью уступит место северянке, лишенной Силы?

— Зачем? — испугалась Атали.

— А разница-то какая? Кто выше стоит, тот и прав…

— Те, кто сильнее — более мудрые. Они направляют и оберегают… Если же все окажутся одаренными одинаковой Силой, мы увидим лишь тень настоящих людей. Не окажется истинно способных вести, понимать суть Мироздания и слова его. Равновесие…

— Тьфу. Мироздание… на юге говорят о защите. Убивают детей из жалости! — это вырвалось прежде, чем успел подумать. Никому не хотел говорить, и вот, все же не удержался.

— Какой ужас! — Глаза девочки распахнулись. — Чудовищно!

Огонек сообразил, что сморозил глупость, и попытался быть справедливым:

— Знаешь, а он был лучше тебя — он пытался им хоть как-то помочь, пусть даже так! А не говорил о справедливости и равновесии!

— Ты это серьезно? — теперь Атали смотрела на Огонька с ужасом. — Убийца детей лучше меня??

Огонек вздохнул и опустил голову.

— Тогда я так не считал.

— А теперь?

— А теперь… Да отстань ты! — сказал он с досадой, неожиданно грубо. То, что было потом — разговор в лесу и у гейзера — не стоило открывать никому.