— Передумал? — очень холодно доносится со стороны, где стоит Лачи. Юноша убирает руку. Словно судорога сводит пластину, и вот она уж, как и прежде — черная, гладкая.

— Брось ее сюда.

Бросает не глядя.

Поймав, Лачи подошел к стене, вставил пластину в свитые кольца головонога поменьше того, что на потолке. Сказал удовлетворенно:

— Ну вот… — отдал приказ каменному чудищу отпустить пленника. Теперь главное — вернуться с ним в Тейит. Усмехнулся, видя, как вместо юноши на плите свернулась черная огромная кошка, короткая грива вздыбилась на загривке. Как хотите, так и тащите отсюда. А к энихи не каждый подойдет… про печать же не будешь рассказывать всем?

— Котенок, ты устал? Тебе помогут.

Лачи выглянул в коридор и позвал тех, что сопровождали сюда — громко, чтобы услыхали от входа. Мужчины преступили порог, опасливо покосившись на зверя. Лачи пояснил, видя их неуверенность:

— Нельзя оставлять его тут. Сам он не хочет идти.

— Надо на него намордник надеть, и сеть сверху набросить… — нерешительно так. Лачи качнул головой:

— Он вас не тронет.

Приблизились опасливо, отшатнулись, когда черный зверь повернул морду, всю в крови, и показал клыки — длинные и острые. Лачи веселился, давно не испытывал подобного удовольствия. Какое же ты чудо, котенок!

— Не тронет, я говорю. — И приказал вполголоса: — Ты слышал. Не смей.

Откуда же простым слугам, даже воинам, знать про печать хальни? А опытных Лачи посвящать в это дело не собирался.

— Перенесите в комнату рядом с моей. Да, и приведите эту кошку в порядок, она ранена.

Энихи ударил хвостом по каменной плите. Хлестко, снова заставив шарахнуться слуг. Наверное, на «кошку» разозлился, довольно подумал Лачи. Правильно, малыш, чем живее ты будешь, тем лучше. Твоя ярость — это твоя сила, а управляю ей отныне я.

Он не собирался позволять крысам прикасаться к себе, и как только те набрались смелости, встал. Спрыгнул на пол, мягко — энихи не умел двигаться иначе. Клыки снова сверкнули, и еле слышное рычание перекатывалось в груди — но сейчас он смотрел на Лачи.

Северянин мог бы продолжить, мог бы велеть своим людям надеть на зверя намордник и отвести его на цепи куда надо. И мелькнула такая мысль — ведь неизвестно, насколько он осознает себя в зверином обличье. Потом словно очнулся — печать сдержит, пусть даже тот совсем потеряет рассудок.

— Идем.

Вышли в коридор вместе, человек и огромная кошка. Глядя, как перекатываются мышцы под испачканной кровью, взъерошенной, но все еще блестящей шкурой, Лачи невольно подстраивался под размеренное движение зверя.

В комнате все было приготовлено, просто и удобно — северянин не видел смысла в ненужной жестокости. Печать хальни неразрушима. Подчинение одному единственному человеку. И отныне запрет — поднять руку на себя или на него. Запрет — нарушить приказ. Так для чего усугублять и без того запредельную враждебность южанина?

Черный зверь ступил в комнату, мягко мяукнув — нечасто услышишь такой звук от энихи. Невольная жалоба. Он ожидал… клетки? Вделанного в стену железного кольца с цепью? Что ж, приятно удивить… дитя юга.

— Я сейчас вернусь, — обратился к хищнику, как к человеку. Необходимо было отдать распоряжения своим людям, дабы Лешти, и особенно Элати не совались куда не следует — и не спешили сорваться в Тейит. Впрочем, нет, с этим они погодят. И вряд ли тут больше долга, чем любопытства. Разъяснив, что и как, вернулся к пленнику своему.

На сей раз не зверя застал, человека. Мальчишка лежал на постели, на груботканном покрывале — хватило ума не выпендриваться. Глаза были закрыты, но тихое шипение раздалось, стоило Лачи приблизиться. Северянин не обратил внимание на очередную порцию злости, просто сел рядом, отодвинул руку мальчишки и принялся осматривать ребра. Пару раз нажал несильно — ответом было то же шипение, кажется, на сей раз от боли. Но ни разу не дернулся.

Морщинка пересекла лоб Лачи: целителя бы ему позвать, ребра явно треснули в каменном кольце. Синяк на половину груди, еще и уходит вбок, и дышит мальчишка с трудом, стараясь не вдыхать глубоко. И все тело выглядит так, словно били долго. Разозлился головоног, что его кольца чуть не порвали. Опять мука с этой кошкой будет — разве позволит просто так наложить повязку. Да и нет под рукой своего целителя. А доверять тому, кто слушает и соправительницу, не стоит. Попробовать самому? Когда-то Лачи умел, да и сейчас, наверное, что-то выйдет. Повреждения не серьезны, чтобы это понять, знаний достаточно.

Словно кислую ягоду раскусил, легкая гримаса свела лицо. Просто так не позволит. Снова придется приказывать… а каждый приказ стягивает волю оборотня невидимой паутиной. Незаметно так.

Обругал сам себя дураком — нет бы стремиться поскорее покончить с «хочу-не хочу» этого мальчишки, напротив — стремится лишний раз не нажать. Нет уж, потерпит. Но позже. Сейчас ему все-таки плохо.

Оборотень вел себя против ожиданий на редкость послушно. Позволил наложить тугую повязку и даже выпил пару глотков зелья, боль снимающего. Лачи стало не по себе — неужто смирился? Или печать столь сильна, одолела? С кем другим не сомневался бы — затаился, пытается придумать что-либо. Этот — не умеет, весь как на ладони.