Оба, из Хрустальной и Серебряной ветви, вышли, и остановились в коридоре неподалеку. Лачи прислонился к стене и не единым движением не показывал, что он живой, не каменный, а Лешти расхаживал взад и вперед все более нервно. Наконец появился человек с седыми висками, покаянно развел ладони и склонил голову:

— Эльо, прости… Я ничего не могу поделать. Работать одновременно с двумя половинами сущности невероятно сложно, и сопротивление…

Лешти потемнел лицом, а Лачи только задумчиво кивнул.

— Ступай, ты свободен.

— Если таковы твои люди… — начал было Лешти, но соправитель Тейит остановил его:

— Уканэ Обсидиановой ветви тоже не смогут ничего. Я и не считал того южанина дураком. Неужто он отдал бы нам страшное оружие, если бы не был уверен — север не сумеет обратить его против юга? У нас ничего не вышло даже с полукровкой, подопечным этой зверушки. Но попробовать стоило — бывает трещина и в самом твердом алмазе…

— Тогда я тебе поражаюсь, — подмешав в голос яда побольше, заметил Лешти. — Чего же ты медлишь? Ждешь, пока чудовище очнется, невзирая на все твои зелья?

— Нет. Но голова дана человеку, чтобы ей думать хоть иногда. Убийство необратимо — или ты нашел способ воскрешать мертвых?

Лачи кликнул стражу и распорядился:

— Перенесите мальчишку под барельеф. Я приду сейчас и разбужу камень, если тот не проснется сам.

— Что ты задумал? — настороженно спросил Лешти.

— Посмотрим.

Первое, что ощутил — слабость. Не просто слабость, а такую, словно из тела тянут жизнь, как, по легендам, тянет соки человека головоног. Открыл глаза, вздрогнув — над телом и головой нависал барельеф. Каменное головоногое чудовище с клубком щупалец — в свете факелов его было видно отлично.

Ничтожнейшее движение вызвало приступ тошноты. Голова закружилась, перед глазами поплыли пятна. И слабость усилилась… жуткое, сосущее чувство. Саму сущность его вытягивали из-под кожи. Грудь была словно придавлена массивной плитой. Дышать… тяжело. Кайе попробовал вдохнуть глубже — это вызвало новый прилив слабости и тошноты.

Такого не испытывал никогда. Предпочел бы любую боль, ее сумел бы перенести спокойно… но боли не было.

Тогда он испугался — второй раз за всю жизнь… но то, что испытывал на реке, в детстве, не шло ни в какое сравнение с этим ужасом.

Скосив глаза, огляделся, безуспешно пытаясь противиться каменному чудовищу. Тот еще туже затянул невидимые петли. Но Кайе успел кое-что увидеть. Он лежал на чем-то вроде жертвенного стола — плита с головоногом нависала над ним, но остальной потолок был выше. Руки и ноги свободны. Свободны… попробуй, встань.

Он и попробовал.

На пару ударов сердца потерял сознание. Когда очнулся, услышал голос. Женский, прохладный.

— Лежи спокойно. Чем больше двигаешься, тем сильнее он тебя держит.

— А перестану — отпустит? — издевка в голосе звучала, хоть и бледно. Женщина ее не поняла:

— Только если прекратишь дышать. Тогда он поймет, что ты действительно неподвижен.

Несколько произнесенных юношей слов вызвали новый приступ тошноты и головокружения. Кожа стала влажной. Гостья равнодушно заметила:

— Ты и в самом деле, как зверушка в капкане. Дергаешься, но не думаешь. Можешь отвечать, если угодно. Можешь пытаться встать.

— Крыса… — непроизвольно шевельнул рукой, желая ударить.

— Немного ошибся. Меня зовут Элати. Вижу, ты еще не понял, чего делать не стоит. Впрочем, может быть, тебе доставляют удовольствие кольца головонога. Тогда я попрошу сжать посильнее.

Ненависть придала сил и на время отогнала страх — он мог не думать о невидимых кольцах, перед ним стояла живая женщина. Закрыл глаза, представляя, как лапа энихи отрывает голову этой твари в женском обличье. Как рвется тонкая кожа, обнажаются кости. Кровь на бесцветных волосах… горячая.

— Развлекайся, если угодно. Ему, — кивком указала на чудище, — понравится.

— Уканэ.

— Да. Мне твои мысли не кажутся забавными — примитив. На уровне зверя — впрочем, чего еще оджидать? Я напрасно рассчитывала, что ты окажешься интересней.

— Для чего меня сюда притащили?

Элати презрительно сжала губы:

— Не для забав или пыток. Так развлекаются только у вас, у южан.

Ответная реплика готова была сорваться с языка, но Кайе понял, что не в состоянии говорить. За несколько фраз он отдал каменному чудовищу слишком много… теперь хватило бы сил дышать. И тогда он подумал… как можно отчетливей, стараясь передать не только картинку, но и ощущения. Элати поморщилась — неприятно ей все же стало.