Из всего задуманного я успела только сделать шаг к лифту. Краем глаза заметила, что в дверях мастерской появился Макс.

Стоящий напротив меня Пашка опустил баллончик с краской. На стене красовалось незаконченное: «Гурьева — вамп».

Та самая надпись, о которой говорила Маркелова. Судя по незавершенности этой, прошлую кто-то вчера замазал краской в тон стене. И вот Колосов пришел восстановить порушенную красоту.

«Утро. Ты выходишь из мастерской Макса. Видок у тебя не очень причесанный…» — услужливо подсказывало мне сознание.

«Зашла за отверткой?» — выдвинула я свою версию происходящего.

«Чтобы мозги подкрутить?»

«Он меня заливает».

«Не подойдет. В мастерской нет ванны, через край которой что-то может политься».

«Да он вообще живет в подвале!» — возразила я сама себе.

«Тем более», — согласилось сознание, заняв место в партере. Ему было интересно, как я выкручусь. Мне и самой интересно.

— Тебя проводить? — первым подал голос Макс.

Все-таки у него реакция лучше, чем у нас с Пашкой, вместе взятых. Мы еще не успели ничего сообразить, а он уже предложил свою версию моего спасения. Умница. Но мне такой вариант не подойдет.

— Хорошая картинка, — фыркнул Колосов. Мог бы и помолчать! Его не спрашивали.

— Не надо провожать! — Я, не отрывая глаз, смотрела на Пашку.

Макс кивнул и скрылся за дверью мастерской. Значит, задержись я в мастерской минут на пять («Надо еще немного подождать»), встречи с Колосовым не произошло бы? Вот почему я чувствую вампиров и не чувствую Пашку? Уже пора на него как-то реагировать по-особенному.

— Художник… — Я снова подняла глаза к надписи.

— Ерунда! — Пашка одним движением зачеркнул мою фамилию, оставив многозначное «вамп».

Я прислонилась к стене. Надо было как-то объяснить Пашке свое появление, да и от него хорошо бы послушать парочку версий происходящего. Все-таки две недели не виделись.

Он стоял под своей надписью и смотрел на меня. Высокий, лохматый, осунувшееся лицо, тонкий нос, обветренные губы, хмурые глаза, в уголках собрались лучики-морщинки. Взгляд настороженный, словно он оценивал ситуацию, взвешивал свои шансы получить от меня по шее сразу или немного погодя. Я заговорила первая.

— Что ты так смотришь?

— Смотреть на красивых девушек всегда приятно, — медленно, словно читая неподготовленный текст пьесы, произнес Пашка.

— Засчитывается за комплимент, — кивнула я.

— Ты правда очень красивая, — упрямо повторил Колосов.

— Думаешь, поможет? — кивнула я на стену.

— Пока придумываются другие методы, сойдет и это, — процедил Пашка. Лицо его начало медленно краснеть. С румянцем он все больше и больше походил на себя прежнего, весельчака и болтуна. — Сегодня тренировка. Пойдешь?

Он как будто специально обходил тему моего внезапного появления из мастерской вместе с Максом. Слишком все однозначно, так что и говорить не о чем?

— Мне кажется, — вздохнула я, — что в открытом бою против тебя мне уже не выстоять.

— Засчитывается за комплимент, — подхватил мои слова Колосов. — Но я не настолько хорош, как некоторые.

— Не забывай, мы живем в цивилизованной стране. Я надеюсь, ты не притащил с собой саблю и не собираешься никому рубить голову?

— Где, как не в цивилизованной стране, этим заниматься? — Пашка кивнул. То ли на дверь, намекая, что ночью между нами с Максом что-то произошло, то ли на меня, как типичного представителя цивилизации.

— Не страдай фигней. Я болею, мне сейчас не до тренировок.

— Вижу, как ты болеешь!

Я прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Макс был рядом. Я его чувствовала. Готова поспорить, что стоит за дверью. Положил ладонь на косяк. Слушает. Страдает. Если такое понятие к нему применимо. Или просто ждет, когда мы закончим говорить, чтобы выйти и таки проводить меня до квартиры. Ему все еще интересно, как я буду входить без ключей?

Пускай еще немного подождет, приберется пока, чашку разбитую выбросит.

— Пойдем… — Я направилась к двери на улицу. Если мы будем во дворе, Макс вряд ли сможет нас услышать.

Пашка бросил прощальный взгляд на недописанную фразу, сунул баллончик в карман и потопал за мной.

На улице было сумрачно. День только-только разгорался, в небе таяли последние звезды, облаков не видно, а значит, сегодня будет солнечный день. Может быть, даже подогреет. Пока же было холодно. Стылый, слежавшийся за ночь воздух с готовностью стал пробираться под куртку, ущипнул колени сквозь тонкие джинсы — ему тоже хотелось согреться.