Звонок в дверь пропел снова. Сердце в груди шарахнулось, заставив меня глубоко вдохнуть и закашляться. Я повернулась на бок, пытаясь сообразить, что происходит. Птичья трель повторилась, раздраженно, настойчиво. А когда она смолкла, казалось, книги, стол, стул и брошенная на его спинку кофта продолжают звенеть, будить, теребить.

Не успела смолкнуть эта перекличка, дал о себе знать сотовый телефон, и стало понятно: нет, мне не спрятаться и в черноту сна уже не вернуться, придется вставать.

Не чувствуя под собой ног, держась за стены, я добрела до прихожей, тяжело опустилась на стул. В дверь шарахнули чем-то тяжелым. Будем надеяться, что бьются головой. Не так будет обидно за последствия, потом можно говорить, что к делу подошли с умом.

Я дотянулась до замка. Дверь распахнулась.

На пороге стояла Маркелова в знавшем лучшие времена длинном черном пальто и черном шарфе, обмотанном вокруг горла, в армейских ботинках, в черной короткой юбке и черных колготах. Вид ее был сумрачен. Как всегда. Ей шло.

— Спишь, что ли?

Лерка пошла в комнату без лишних предложений. Белка предательницей метнулась к ногам хозяйки. Ладно, ладно, попросит она у меня новенькую перчатку… Дам ей резиновую, для мытья полов.

— Сплю! — еле кивнула я. Теперь надо было как-то перенести свое тело из прихожей обратно на кровать, что в моем состоянии — задача почти невыполнимая.

— А то я стучу, стучу… — Маркелова окинула взглядом комнату, нашла свои тетрадки. Интересно, кого она ждала у меня увидеть? Нет, не интересно. Совсем не интересно.

— Ты встречалась с Максом? — Вопрос вырвался сам собой. И я поняла, что меня все это время тревожило — профиль на полях. Он появился не просто так.

— Сегодня — нет, — не задумываясь, ответила Лерка. Она была поглощена перелистыванием своего дневника. Очевидно, пыталась найти отпечатки пальцев или другие доказательства его нетронутости.

— А когда — да?

Я откинулась на стену, чувствуя, как внутри развязывается тугой узел, как перестает болеть душа, как медленно и уверенно начинает стучать сердце.

— Ну, он пару раз подходил ко мне… — все еще не обращая внимания на то, что говорит, пробормотала Маркелова и замолчала.

Смешно получается. Шел как-то Макс утром в булочную за свежим хлебом и пряниками, ни о чем плохом не думал, а тут навстречу ему Маркелова с багетом под мышкой. Сначала они о прогнозе на урожай на будущий год поговорили, потом об изменении климата и озоновых дырах, о перспективах экономического развития нашей страны, затем обсудили качество обслуживания в магазинах. И так увлеклись, что Маркелова в душевном порыве написала портрет Макса на полях своей тетрадки. А ведь Макс мог не только сделать так, что его проход по улице остался бы незаметным, но и стереть из Леркиной памяти встречу, чтобы никакое подсознание не подкинуло ей идею писать портрет прекрасного незнакомца. Насколько я успела узнать любимого, случайностей он не допускает. Бывали у него только плохо просчитанные намеренности. Но тут явно не такой вариант.

— Что хотел? — спросила я как можно безразличней.

Кого обманываю? Я и в нормальном-то состоянии актриса никакая, а сейчас и подавно. Я прошла в комнату, начала переодеваться. Джинсы, блузка. Еще бы расчесать волосы, со сна они немного спутались. Носки не находились.

— Ты же все прочитала. — Лерка стукнула тетрадью о ладонь. О, сейчас она была хороша! Черные, от недавней покраски еще тяжело-ровные волосы обрамляют узкое бледное лицо, пухлые искусанные губы, синеватые полукружья под темными глазами.

— Я не читаю чужих дневников. — Сказала и тут же пожалела, что проявила повышенную сентиментальность. Стало вдруг любопытно — что же у нее там написано? Ведь известно, не искушай вора — не оставляй сумки без присмотра. То бишь не путай дневники с тетрадками…

— Врешь! — выпалила расстроенная Маркелова. Настроение в «минус» у нее скачет гораздо легче, чем в «плюс».

— А я ревную! — сразу обозначила я позиции.

— Тогда и спрашивай у него. — Маркелова сгребла остальные тетрадки.

Когда-то именно Лерка заметила, что в Максе есть нечто необычное. Все видели только его неожиданную для наших мест красоту. Но красота — еще не событие. Красивых людей много. Макс же, сам того не замечая, создавал вокруг себя определенную атмосферу, и то, что в нем есть несомненная загадка, Лерка ощутила первая. Правда, как истинный гот все списала на мир тьмы, поэтому и стала твердить, что он если не вампир, то что-то близкое к тому. И не ошиблась. А не потому ли Маркелова снова ударилась в готство, что в Максе есть печать тьмы — сущности, с которой ему все время приходится бороться? Он с ней пару раз поговорил, Лерка вспомнила молодость и снова отправилась в парикмахерскую перекрашиваться…