— Если бы не вампиры, то производство чеснока в нашей стране загнулось бы. — Пашка с совершенно серьезным лицом пнул камешек. — Я все магазины обошел, только в одном раздобыл. Скупил все запасы — килограмм.

— Не густо, — согласилась я, кутаясь в куртку. — Можно попробовать еще святую воду.

— Пробовал, не помогает. — Пашка снова пнул камешек.

— Есть на ком тренироваться? — странно, но холод меня не бодрил.

— На крысах. — Камешки кончились. Колосов ссутулился и встал напротив. — Я тебя дождусь.

— Я никуда не уезжаю. — Сидя на лавочке, смотреть на Колосова было неудобно, приходилось задирать голову, поэтому я изучала грязные Пашкины джинсы. Прямо перед моими глазами было пятно от ручки.

— Я их всех уничтожу!

— Вакансия Ван Хельсинга не объявлена. — На коленке джинсов имелось земляное пятно, словно их владелец недавно упал, а отряхнуться забыл.

— Разберемся своими силами, без серебряных пуль. — Колосов упрямо набычился.

— Кажется, ты собирался совершить нечто обратное, — напомнила я.

— С этим тоже успеется, — решил не спорить Пашка.

Его ответ заставил меня поднять глаза. Не то чтобы вампиром стать так уж трудно. Если покопаться среди моих недоброжелателей, можно найти парочку милых созданий, с удовольствием удовлетворивших бы желание Колосова по преображению. Он хотел стать вампиром, чтобы доказать мне, что может быть лучше Макса. Хотя слово «лучше» здесь не подходит. К Максу никакие сравнения не подходят. Он такой один.

— Еще, говорят, хорошо помогает приворот, — доложил Колосов.

— Кого к кому?

Пашка поднял руку, но, не дотянувшись до моей головы, опустил ее.

— Любой колдун может сделать, чтобы ты в меня влюбилась.

— И кто же у нас такой умный, что советы раздает? — Я с опаской следила за его движениями. Вот только пускай попробует что-нибудь у меня взять. Тоже колдун нашелся! — Шел бы ты в школу.

— Ходят слухи, что ты уже половину экзаменов сдала экстерном. — Колосов обрушивал на меня с высоты своего роста всю печаль и тоску, что накопилась у него на душе. — Он тебя увозит?

Половину экзаменов? По-честному? Обманщик!

— Будешь висеть над душой, уеду, не дожидаясь последних экзаменов.

— Гурьева, ты хоть представляешь, что делаешь?

— Я не виновата, что Жанну д'Арк сожгли. — Теперь я смотрела на стоптанные Пашкины ботинки. Грязные, давно не чищенные. Тоже мне, кавалер! — Мои люди были на подходе, но не успели. А Джордано Бруно сам оказался дураком. Гумилев и Мандельштам не на моей совести.

Пашка отвернулся.

— Порой мне кажется, что тебя подменили, — сообщил он кустам напротив. — Раньше ты была другой.

— По народным поверьям, девушку, выходящую замуж, оплакивали как умершую.

— Ты собралась замуж?

— Дурак!

Как еще ему объяснить, что влюбленный человек похож на невлюбленного, как пенек на зеленую березку?

— Ты тоже раньше шутки лучше понимал, — вздохнула я.

Запищала подъездная дверь, и во двор вышел папа. Мой милый, добрый, спокойный папа. Повышенной эмоциональностью я пошла в маму, не в папу. Увидев его, я подпрыгнула на лавке. Сначала от страха, что придется как-то объяснять свое утреннее сидение во дворе, а потом от радости — можно наконец прервать этот ненужный разговор. И уже в-третьих, я поняла, что спасена еще и по другому поводу. Папа посмотрел на меня, сунул руку в карман.

— Хлеб кончился, — сообщил он. — И к чаю надо что-нибудь купить.

— А работа?

— У меня обед, — на пальце у папы болтались ключи. — Чайник поставь.

Чайник у Макса. Так же как и моя разбитая чашка.

— Здравствуй, Павел, — кивнул папа Колосову.

— Поставлю обязательно! — заторопилась я, перебивая папу, боясь, как бы он не зазвал Колосова к нам домой на пряники. — А ты, Пашка, иди. Es klingelt! [10]

— Чего? — напрягся Колосов. Наверное, его предки были партизанами в Брянских лесах — на мой вариант немецкой речи он среагировал как-то странно.

— Потом поговорим, мне лекарство пить пора. — Я зажала ключи в кулаке. Острые бородки приятно укололи ладонь.

— Значит, на тренировку не пойдешь? — с упрямством, достойным осла, повторил Колосов. — Или твой тебя никуда не пускает?

Я направилась к подъезду. С Пашкой все понятно. Он теперь может часами оскорблять меня, доказывая, какой я стала отвратительной. Для него любой мой поступок будет плох, пока я с Максом. И сделать тут я ничего не могу.

Или могу? Из подручных средств есть только сабля, которой я с удовольствием настучала бы по упрямой Пашкиной башке. Но сил у меня на такой подвиг нет.