Но разве настоящая любовь просит платы за саму себя? Разве подлинная добродетель, живущая внутри вас, являющаяся вашим «я» может желать награды? Когда я голоден, я ем. И не жду, что мне скажут за это «спасибо». Пусть ваша добродетель станет вашим неутолимым голодом. Только так можно делать по-настоящему добрые дела. Который суть есть хлеб для вашей добродетели.

Нет страшнее врага, чем добродетельный, которого надули с платой за его добродетель. На любую низость готов он, чтобы получить свою цену. Или покарать того, кто не захотел платить.

Не хочет уподобляться им Танцующий. Слишком голоден он, чтобы ждать благодарности за то, что утолит свой голод. Если я и сделал кому-то добро, то только потому, что не смог бы без этого прожить. Так что это я должен благодарить тех, кто позволил мне помочь ему. Иначе умер бы я от голода…

Не существует воздаяния за добрые дела, друзья мои. Доброе дело должно быть само по себе наградой. Все остальное — базарная сделка. И если увидите вы такого торговца добродетелью, разите его своим мечом неблагодарности. И да не убоится сердце ваше его мести!

И еще о мести станцую вам я, — сказал, помолчав Танцующий. — После добродетели, мечтающей о награде за себя, месть самое мерзкое из того, на что способна душа ваша.

Жаждущий мщения отвращение вызывает у меня. Ибо в этой жажде нет ничего, кроме вопля: «Меня обделили при дележе!». Ядовитые пауки — так называю я жаждущих мщения. Жалят они яростно того, кто случайно наступит на них. И считают это своим предназначением.

Срази того, кто обидел тебя или уйди, но не унижай себя планами мести, — так танцую я вам. В мире достаточно высоких гор и пустынных островов, где ваш дух будет жить полной жизнью. К чему сидеть в яме с пауками, умирая от желания отомстить им за их ядовитые укусы?

Что за радость содрогаться от злости и презрения, вынашивая планы мести? Этот черный яд заполнит ваше сердце и сами не заметите, как станете одним из пауков в яме. Уходите туда, где сможете свободно дышать. И не называйте это бегством. Называйте это выбором свободного. Потому что не должен идущий по пути истины, уподобляться ядовитому пауку, жалящему исподтишка.

Горе тем, кто делает месть оправданием своего существования. Обречен он тащить на себе неподъемный груз, который раздавит его в конце пути, когда месть свершится.

Горе тем, кто делает игру из своей мести. Будет он проигравшим в этой игре.

Месть — удел слабых духом. Сильные не мстят, сильные пишут заново законы. И карают тех, кто эти законы нарушают. Но прежде всего, карают они самих себя. Это называю я путем и местью свободного. Ибо прежде, чем мстить обидчику, отомстите себе за то, что дали себя в обиду. Пусть эта месть свершится в первую очередь. И да будет ваша рука тверда, когда станете карать себя.

— Но как же быть, если злодеи убили твоего друга? — спросил один из учеников. — Разве и в этом случае месть не священна?

— Пойди и убей их. Но не думай о мести. Не думай о воздаянии, потому что его не существует. Сделай это из ненависти к убийцам твоего друга, а не из-за стремления к справедливости. Тогда сохранишь ты свой дух познающего. Тогда у тебя хватит сил выбивать новые скрижали. И тогда ты обретешь право делать это.

Пусть освободятся от жажды мщения сердца ваши. Она недостойна вас. Если мстишь сильнейшему — признаешь свою слабость. Это ли не унижение для гордого? Как может гордый сказать: «Он лев, а я лишь ягненок, и потому имею право на месть»? Станет ли ягненок львом, если отомстит ему? Нет, он станет ягненком, отомстившим льву, но не более. Это ли не унижение для гордого?

Если мстишь слабому, сам опускаешься к нему. Что скажут про льва, который мстит ягненку? Есть ли в этом хоть капля доблести? И может ли позволить ваш гордый дух такую доблесть?

Сражайтесь, братья мои по оружию. Но пусть вас переполняет жажда битвы, но не жажда мести.

Так танцевал Танцующий, следуя по дороге, ведущей к городу по имени Печальная собака.

И вошел Танцующий в город по имени Печальная собака. Несмотря на то, что много лет не был он здесь, узнавали его на улицах. Не стерся из памяти танец его о чудовище. Узнавали его люди, но молчали. И хоть полны испуга и злобы были взгляды многих, свободно шел по городу Танцующий, пока самый испуганный и самый злобный не крикнул в спину пророку:

— Ты снова здесь, Танцующий? Хочешь сплясать в петле?!

И тут же сотни и тысячи голосов подхватили этот крик. И взвился он над городом, как стая воронья.

— Спляши в петле, Танцующий!

Так кричали жители города по имени Печальная Собака. И уже сжала чья-то рука камень.

Но не замедлил свой шаг Танцующий. Шел он с гордо поднятой головой, и лицо его было спокойным и задумчивым, словно бродил он один по берегу моря, а не шел среди бушующей толпы.

Но снова, как много лет назад вышел вперед один из старейшин города и сказал: