Шрифт:
– При чем здесь Аркадий? – спросила она.
Ей удалось взять себя в руки. Голос звучал спокойно, буря в глазах улеглась.
– Аркадий – это было давно и неправда... Это была моя студенческая ошибка.
– Ты не отрицаешь, что знаешь, о ком разговор.
– Я, конечно, полная дура. Но не до такой же степени... Вениамин делился со мной всем. Но ни слова не сказал о «спецбригаде», которую создал втайне от всех. Однако когда твои люди вышли на его людей, он запаниковал. Прибежал ко мне, попросил совета.
– И что ты ему посоветовала? – резко спросил Родион.
– Ничего... Не успела... Появился твой призрак и забрал Вениамина к себе...
– Ты хотела сказать, призрак моего покойного телохранителя....
– Да, конечно, именно это я и хотела сказать, – тоскливо усмехнулась Элона. – Поверь, я ничего не знала о коварных планах Вениамина.
– А если бы знала?
– Если бы да кабы... Если бы знала, ничего бы тебе не сказала.
– Почему?
– Потому что Вениамин доверял мне. А его доверием я дорожила. И не могла его предать... А потом, разве я обязана была информировать тебя о планах моего мужа? Мы что, заключили с тобой договор?..
– У меня и в мыслях не было использовать тебя.
– Правильно. Потому что ты настоящий мужчина. Мужчина, перед которым я преклоняюсь... Нет, не будем об этом. Это звучит фальшиво.
– А перед Аркадием ты тоже преклонялась?
Родион поймал себя на том, что ревнует Элону.
– Нет, перед ним я не преклонялась. Но как мужчина он мне нравился...
– Ты спала с ним? – зло спросил Родион.
Вместо ответа Элона поднялась со своего места, молча подошла к Родиону. Хлоп! И лицо обожгла звонкая пощечина.
Элона ударила его и преспокойно вернулась на свое место. Холодно посмотрела ему в глаза. Она не боялась, что он ударит ее в ответ. Знала – он на такое не способен.
– В моей жизни было всего двое мужчин. Ты и Вениамин. Запомни это раз и навсегда!.. Аркадий – это ошибка. Я не жалею, что свела его с Вениамином. Я жалею, что вообще знала его...
– У тебя все? – сухо спросил Родион.
– Насчет Аркадия или вообще?
– И насчет него, и вообще.
– Нет, я хотела тебе сказать...
– В следующий раз скажешь. А сейчас уходи...
Элона продолжала оставаться на месте.
– Извини, но мне нужно побыть одному...
Но Элона не вняла его просьбе и на этот раз. Она смотрела на него и мягко улыбалась. В глазах свет и тепло.
– Конвоир! – закричал Родион.
Появился вертухай. Почтительно застыл на пороге. Словно перед большим начальством предстал.
– Выводи, – поднимаясь, распорядился Родион.
Для порядка он свел руки за спину и направился к выходу. На Элону он старался не смотреть. Но чувствовал на спине ее ласкающий взгляд.
Не женщина, а само искушение во плоти...
С женой Родион встречался в комнате для свиданий. На общих основаниях. Кира даже не знала, что к нему можно попасть в качестве адвоката, а это разговор наедине в отдельной комнате и долгое время. Она не знала, что в тюрьме он на привилегированном положении. И не очень верила, что у него все в полном порядке.
Родион мог разубедить ее. Но не хотел напоминать о своем особом положении. Ей в угоду хотел, чтобы для нее он был таким, как все.
– Я верю, что ты ни в чем не виновен, – со слезами на глазах говорила она. – Я не могу поверить, что ты мог кого-то убить.
Как будто сам Родион в это верит... Иногда ему казалось, что Боксера и Самбиста он убил в горячечном сне. Но чаще он отдавал себе ясный отчет в том, кто он на самом деле. Холодный бездушный убийца. И тогда на душе становилось мерзко. Было бы совсем тошно, если бы он убил невинных. Но Боксер и Самбист виновны в гибели его друзей. И они ответили за свои злодеяния...
– О чем ты думаешь? – спросила Кира.
– Все правильно, – кивнул он. – Не мог я их убить...
– Я спрашиваю, ты передачу от меня получил?
– А как же, все было очень вкусно.
После сегодняшней встречи с Элоной лед на душе дал трещину. Оказывается, его старая любовь еще что-то значит для него... Но все-таки Кира значит для него куда больше. Она для него как домашний очаг. Постоянная и надежная. А Элона – это ветер, который подует и перестанет... Ну а если этот ветер перерастет в настоящий ураган?.. Надо будет позаботиться, чтобы Элону к нему больше не пускали.