Шрифт:
Враг силен. Он бьет исподтишка и наверняка. И он везде...
Глава четвертая
На сход Родион опоздал. Но ему было все равно. Не он собирал пацанов. И не ему отвечать за опоздание.
Выглядел он эффектно. Содранная в кровь щека, стертая после падения кожа пальто. Но не это бросалось в глаза. Родион не вошел. Он словно вырос из-под земли. Огромная скальная глыба. Он затмевал собой всех и вся. Подавлял всех своим несокрушимым величием.
Авторитеты собрались в зале ресторана, который контролировала «бригада» Шустрика. Родион как будто случайно сюда заглянул.
– Какого хрена вы здесь собрались? – удивлению его, казалось, нет предела.
Даже Шустрик, и тот оторопел от такой наглости. А ведь он должен был быть готов ко всему.
– Ах да, – словно бы вспомнил Родион. – Вас какой-тот хрен с бугра здесь собрал. Большой хрен, а вы маленькие хреночки...
Шустрик попытался возмутиться. Но в лоб ему тут же уперся ствол «беретты».
Шутить Родион не собирался. И когда входил в ресторан, никому не позволил себя обыскать. Никто его не развенчивал – никто не смел ослушаться. Даже прихвостни Шустрика. Поэтому пистолет, вопреки всем правилам, он пронес с собой. И не замедлил пустить его в ход. Пока только в качестве устрашающей силы. Пока...
– Еще слово, козел! И пойдешь к Жуку с Жекой. Ответ будешь перед ними держать. За косяк, который ты упорол... Они-то уж точно знают, что я перед ними ни в чем не виновен...
– А кто виновен? – жалко вякнул Спелый.
И тут же сжался в комок под разрушительным взглядом Родиона.
– А вот ты мне и ответишь...
Вадик совсем сник. Решил вдруг, что сейчас ствол «беретты» будет вдавлен в его голову. Но Родион всего лишь хотел поставить ему задачу.
– Берешь своих пацанов, – жестко чеканил он каждое слово. – Едешь в первую горбольницу. Узнаешь, куда положили Инну Крючкову. Делай что хочешь. Плати сколько и кому хочешь. Но девчонка должна выжить. И оставаться под твоей охраной. Если с ней что-нибудь случится, ответишь головой. Вот так...
Родион начал плавно выжимать спусковой крючок. Казалось, еще секунда, и голова Шустрика расколется под пулей, словно гнилой арбуз.
– Н-не н-надо! – не выдержал Вася.
Сполз с кресла и растекся перед Родионом на коленях.
– Не надо, – поддержали его Витек и Самбист, бывший «бригадир» Боксера и нынешний Родиона.
– Застрелить его ты всегда успеешь, – не остался в стороне и Симулянт. – Пусть сначала объяснит, с какого бугра он бочку на тебя катнул...
– Пусть объясняет, – миролюбиво, но с чувством огромного уважения к самому себе, согласился Родион.
Он убрал ствол от головы Шустрика. И даже позволил ему подняться с колен.
От былого величия лучшего «бригадира» не осталось и следа. Вася был раздавлен и растоптан. А еще лучше сказать, опущен. Он мог подняться с колен физически. Но морально – никогда.
Шустрик мог говорить что угодно. Братва может его оправдать. Но поднять – ни за что. Не быть Шустрику на месте Родиона. Да и пацаны из его «бригады» ходить под ним уже не захотят...
– А что тут объяснять? – воровато оглядываясь по сторонам, начал Вася. – Просто все тут стыковалось одно к одному. Жук это, конкретно поднялся. Пацаны его больше, чем Родиона, зауважали...
– Это ты с чего взял? – спросил Витек.
– Ну так видно было.
– Не знаю, – пренебрежительно глянул на него Симулянт. – Мы нашего Родиона всегда больше всех уважали...
Трудно было с этим не согласиться. Родиона уважали. И уважают. Потому что он умеет давить и подавлять. Но если бы сейчас он встал на колени перед Шустриком, а не наоборот, уважение сменилось бы ненавистью. И даже если бы Родион привел затем стопроцентные доказательства своей невиновности, в глазах братвы он не поднялся бы никогда. Таковы законы волчьей стаи...
– Так что ты, Шустрик, волну гонишь, – заключил Спелый.
Родион сурово глянул на него.
– Ты чего здесь делаешь? – тихо, но так, что услышал каждый, спросил он.
Вадика как ветром сдуло. На всех парусах рванул в больницу.
– Ну так что, Вася, был у меня повод убивать Жука? – спросил, как ударил, Родион.
– Не знаю, – захлюпал носом Шустрик.
– Я за Жука всегда был спокоен, – продолжал добивать его Родион. – А вот за тебя нет... Но я ведь тебя терпел. Потому как мы с тобой всегда заодно, с самого детства... Но ты предал меня. Предал всех нас. Ты повесил на меня гнусную предъяву...