Слух различал уже дребезжание звонков, гул человеческих криков и, наконец, вырвавшись из общего шума над городом, к небу, к Андрюше поплыли звуки колокола.

Каждый удар отчетливо подымался от земли, будто возвещая близкую радость оторванным от нее детям.

— Что надо сделать? — тревожно шептал Андрюша. — Кричать?! Но кто же услышит? А если и услышит — кто же поможет? Да и как помочь?

И мальчику стало тяжело до слез от разбивающейся надежды на спасение.

Звон стал глуше… Он удалялся, словно прощаясь с брошенными на произвол ветра нашими друзьями. Андрюша не выдержал, и слезы сами собой потекли из его глаз.

Когда он устыдился своей слабости и поднял голову, свет уже оставался далеко сзади, и была снова тишина, в которой можно было расслышать тихое дыхание спящей Кати.

— Что я делаю? Как можно предаваться отчаянию? — упрекнул себя Андрюша. — Ведь на мне все надежды более слабого человека… Что же делать Кате, если я паду духом и буду беспомощен, как последний трусишка!

Мальчик по привычке тряхнул головой, и его всегдашняя бодрость вернулась к нему.

Тьма окутала землю и шар.

Андрюша оделся шубой старичка, положил под голову меховую шапку и лег на уставленные вдоль борта ящики.

Как только его тело приятно вытянулось, а голова утонула в мягком меху, — здоровый, крепкий сон на чистом воздухе высот погрузил Андрюшу в покой и тишину…

«Путник», плавно покачиваясь, словно добрая няня, убаюкивал спящих, унося Андрюшу и Катю все дальше и дальше в неведомые страны.

Андрюша проснулся с восходом солнца. Сон его был настолько глубокий, что в минуту пробуждения мальчик не мог сообразить, где он находится. И он высунулся за борт.

Увиденное им было чудесно: сверкали снежные вершины гор, над которыми «Путник» проносился; черные, бездонные пропасти лесных ущелий расходились от белоснежных вершин во все стороны; чередовались гряды гор, которым не было конца. Андрюше казалось, что они летят ниже, чем вчера, а может быть это обманывала высота гор.

Вот перед ним неприступная алмазная вершина, за которую шар неминуемо должен зацепиться! Но она осталась влево, и какое было дивное зрелище, когда «Путник» очутился ниже этой горы!

Ее верх был сплошной снежный, и только кое-где торчали громады камней. Ниже, вровень с Андрюшей, гигантские ледяные сосульки висели над пропастью, сияя семью цветами радуги. Еще ниже отроги были покрыты темно-зелеными елями до самой глубины ущелья.

Орлы парили близко от Андрюши. Они вероятно никогда еще не видели человека, — так близко подлетали они к шару, удивляясь незнакомому товарищу.

Первый раз Андрюша обратил внимание на мешки, висящие с наружной стороны корзины: он сразу вспомнил о их назначении и обрадовался — конечно, это песок для облегчения тяжести! Он столько раньше читал об этом…

Довольный последней находкой, мальчик заглянул к Кате.

Девочка спала, положив под голову руку. Раскрасневшееся от сна лицо улыбалось игравшим по нему лучам солнца.

Андрюша осторожно передвинул холст, чтобы защитить от горячего света палатку Кати, и начал свой деловой день осмотром страны, где они находились. Его мало интересовало оставшееся позади их невольного странствия.

Он устроился на своем наблюдательном возвышении с подзорной трубой.

Местами мешали зрению вершины гор, но мальчик выбрал перед собой долину, по которой, как в светлую щель, видны были бесконечные дали, тонувшие в солнечном свете.

Там была сверкающая равнина, и Андрюша никак не мог разобрать — что это: было ли это гладкое поле или, может быть, это облака вытянулись вдоль горизонта, но кругом впереди, в прорезах между гор, проходила по одной линии эта сверкающая полоса.

Долго и так напряженно смотрел Андрюша, что у него заболела голова, и он должен был отдохнуть.

Он решил сделать для Кати небольшой сюрприз и занялся приготовлением утреннего чая и завтрака.

Пока он мастерил стол и стулья, раздобывал пищу и посуду, — захлопала крышка чайника на грелке, и кипяток был готов. Настала пора будить Катю.

Это было не так просто. Прежде всего она повернулась на другой бок, проговорив:

— Мамочка, позволь мне еще немножко уснуть…

Потом: