И все же он вяло глянул в сторону открывшихся дверей. Но мужика не увидел. Зато заметил, как в камеру влетел небольшой цилиндрический предмет. Из него густо повалил голубоватый усыпляющий дым. Данила даже ощутил подобие радости, когда начал засыпать. Давно уже не спал он так глубоко и крепко...

Проснулся в какой-то комнате. Довольно просторной. Стены, выкрашенные белой краской, лампа дневного света под потолком, стол, тумбочки, две койки – на одной он, на другой – Андрей. Или кто-то другой – Данила не смог определить. Шея не слушалась, отказывалась повернуть голову.

Зато он хорошо видел перед собой железную дверь с зарешеченным стеклянным окошком. И шкаф для одежды. Сразу за ним перегородка – белые простыни, натянутые на деревянную раму. Там, похоже, унитаз.

Данила решил, что он находится в больничной палате. Но не обычного, а тюремного типа.

Он вдруг понял, что лежит на койке без наручников. И тело чистое – не зудит, не чешется. Больничная пижама так приятно ощущается кожей. Воздух в палате свежий. Совсем не жарко...

Только не будет он долго оставаться в этой палате-камере. На пару с Андреем они обязательно найдут способ, как выбраться отсюда. Никто не сможет остановить их...

Джек-Потрошитель думал, что несколько дней карцера высосали из них все силы, волю и желание сопротивляться. А вот не угадал. Пусть он им руки, ноги отрежет, они все равно дотянутся до него, зубами вцепятся в глотку...

Только он об этом подумал, как открылась дверь и появились два дюжих молодца в знакомых шортах и майках, поверх которых небрежно были наброшены белые халаты. А под халатами, возможно, оружие.

Санитары вкатили в палату тележку с какой-то аппаратурой...

Данила не сомневался, что и Андрей наблюдает за ними. И готовится к броску. Или, вернее, он уже готов к нему. И Данила тоже ждет удобный момент. Вот он – один молодец совсем рядом, спиной к нему повернулся. Хороший удар в шейный позвонок, и парень в отрубе. Андрей же сделает другого...

Данила напряг все свои силы и сделал рывок... Но, увы, что-то не сработало. Тело осталось неподвижным. Как будто парализованное. Ни рукой не пошевелить, ни ногой. И Андрей, похоже, в таком же состоянии...

В отчаянии Данила закусил губу – хоть это у него получилось.

Вот, значит, почему парни не боялись – один даже спину свою под удар подставил. Знали они, что Данила и Андрей не бойцы, нет у них возможности нанести удар. Какую-то гадость им вкололи, одеревенели их тела, не слушаются хозяев...

А в палате появился щупленький мужчина в халате. Он спокойно подошел к Даниле. Не глядя ему в глаза, расстегнул пижаму, прилепил к груди какие-то присоски, провода. И к ноге провода подключил, и к руке...

Кардиограмма сердца, догадался Данила. Эти суки решили обследовать их, определить состояние их органов. Чтобы затем вырезать их...

От этой мысли у Данилы стало жутко на душе. И плюс к этому страшное отчаяние оттого, что ни он, ни Андрей не в состоянии оказать злу хоть какое-то сопротивление...

Влад смотрел в окошко железной двери. И любовался Анютой – так звали его избранницу. Она сидела на краешке своей кровати. И наводила красоту. Смотрела в зеркало и расчесывала длинные роскошные волосы.

Последние три дня с ней проводили интенсивный курс восстановительной терапии. И никаких транквилизаторов. Она заметно окрепла, налилась соком, щечки порозовели, глазки заблестели. И медсестра над ней потрудилась. И косметологом поработала, и визажистом. Расцвела Анюта, персик-девочка, кровь с молоком, пальчики оближешь...

– Все, можно освобождать палату, – отрываясь от окошка, сказал Влад.

– Значит, она переезжает к вам? – сделал вывод Семен Павлович.

– Ну да... Будет моей военно-полевой женой, а что?

– Да ничего... Палата освободится. Мне ведь пациенток девать некуда... Вчера партия была, позавчера...

Как и ожидалось, в их лабораторию хлынул поток женщин, избавленных от плода. И беременных тоже сюда свозили. Шеф сказал, что все источники живого сырья на территории Штатов ликвидированы. Остались только подведомственные ему лаборатории. Сегодня ночью прибудет последняя партия доноров, три или четыре женщины.

И на этом все. Больше поступлений не будет. В течение месяца-двух вырежут всех доноров, сбудут органы. И лаборатория перейдет в режим полной консервации. Но персонал, охрана и бойцы сопровождения – все эти люди останутся при ней. До наступления лучших времен.

И Влад останется. Шеф сказал, что не меньше чем полгода ему торчать здесь. Скучно, не скучно, это никого не чешет. О досуге он должен позаботиться сам.

А он и заботится. С провизией полный порядок. В личных закромах горы копченой колбаски высшего качества, икорки завались, отличной водки, коньяка – хоть упейся. И с подругой дней его суровых проблемы решаются.