Шмаков подошел к нему сам. Это случилось на прогулке, в тюремном дворике. Трофим стоял с голым торсом на жарком солнце, курил.

– Загораешь? – добродушно улыбнулся ему Шмаков.

– А что? – недружелюбно отозвался Трофим.

– Да небо в клеточку, белые полоски на коже останутся…

– Чо, умный такой?

– А ты все такой же злой, – с упреком посмотрел на него Викентий.

– Не, щас лобзаться с тобой начну. На радостях, ля, лобзаться… Думаешь, если братва тебя приняла, можно пальцы гнуть?

– Но ведь приняла…

Увы, но в этом и заключалась злая правда жизни. Трофим со всей своей крутизной прозябает за бортом тюремной жизни, а чухонистый Шмаков в фаворе.

– Ты Жиху откуда знаешь? – проглотив обиду, спросил он.

– Сидел с ним, – как о чем-то будничном сказал Викентий.

– Ты?! Сидел с ним?!

– Да… Два раза в колонии был… Первый раз меня арестовали за убийство. А второй раз – за хищение социалистической собственности…

Он говорил об этом спокойно, без напористой зэковской экспрессии и привычных для тюрьмы оборотов. Не срок он мотал, а сидел, и арестовали его, а не повязали…

– Ты? За мокрое чалился? – недоверчиво протянул Трофим.

– Да. Но я в этом не виноват. Я на машине ехал, а он пьяный был, из-за кустов выскочил… Мне год исправительных работ дали…

– А за хищение сколько?

– Больше. Целых четыре года… Самое смешное в этом деле то, что меня в рецидивисты записали. Я второй срок во Владимирской тюрьме провел. Жиха со мной в одной камере сидел. Благородных кровей человек! – Это было произнесено с таким уважением к известной персоне, что Трофим сам едва не поверил в сказанное.

В принципе, он обязан был согласиться со Шмаковым, ведь речь шла о законном воре, но у него было свое мнение на сей счет. Не мог он всерьез относиться к бродяге, который дербанит своего брата из-за какого-то барыги…

– Да и не только он… Я многих уважаемых людей знаю… Ты не смотри, что я такой нелепый, – ничуть не стыдясь самого себя, сказал Викентий. – Если надо, я сумею за себя постоять.

Зато Трофим смутился:

– Ну и зачем ты мне это говоришь? Я что, наезжаю?..

– Сейчас нет. Но мысли были… И тогда, ну, когда ты с топором, сам все помнишь…

– Помню. Но смутно. Выпил много, крыша протекла… Дверь, помню, ломал, Кристина с ружьем, менты навалились… Вот я думаю, кто ментов вызвал?

Трофим нарочно подбросил дровишек в разговор. А то Шмаков совсем расхоложен, весь такой деловой, огоньку ему надо, чтоб запах жареного ноздри пощекотал…

– Думаешь, я?

Как и ожидалось, Викентий утратил спокойствие. Он смотрел на Трофима как на злыдня, посмевшего бросить ему страшную предъяву.

– Да ладно, расслабься. Менты за мной по следу шли. Я в кабаке черта одного подстрелил… Говорю же, накрыло…

– Накрыло. А если бы нас топором изрубил?

– Кристина бы твоя не позволила, – хмыкнул Трофим. – Огонь она у тебя баба, да?

– Не баба, но да, огонь… А ментов я не вызывал, парень, – все никак не мог успокоиться Викентий.

– Да ладно тебе, проехали же.

Трофим попытался его унять, но тщетно.

– Проехали? Да нет, парень, мы до сих пор с тобой едем… Не хотел тебе говорить, но раз уж ты сам начал, скажу, что это ты меня спалил…

– Я?! Тебя спалил?!.

– Да. Я думаешь, почему в вашей коммуналке жил? Потому что в бегах был, от ментов скрывался. А когда тебя взяли, мне пару вопросов задали. Я думал, отцепятся, но нет, дошло до компетентных людей, заварилась каша. Я съехал, пытался скрыться, но… В общем, я теперь здесь… Но ты не переживай, я тебя ни в чем не виню. И даже хорошо, что меня арестовали. Я думал, что меня в чем-то очень серьезном обвиняют, а оказывается, ничего страшного. Думаю, скоро меня выпустят на волю…

Разумеется, Трофим не стал спрашивать, в чем именно обвиняют Шмакова. Во-первых, не принято лезть в чужие дела, а во-вторых, Викентий сам по себе мало его интересовал. Вот о Кристине бы он поговорил. Вот кто снился ему по ночам, вот кто будоражил его воображение…

– Кристина ждет? – дрогнувшим голосом спросил он.

– А как же?.. Она сейчас дома… У нас хороший дом, двухэтажный, с камином и сауной…

Трофим представил, как обнаженная Кристина – красивая и недоступная – лежит плашмя на банных полатях, а шарик-лошарик на своем колесике охаживает ее веничком. Сначала веничком, а потом… И ей нравится, она стонет от удовольствия…

– Чо тебе от меня надо? – сам от себя того не ожидая, рассвирепел он.

Викентий испуганно шарахнулся в сторону, но очень быстро взял себя в руки.

– Вообще-то, я могу уйти, – сказал он.

«Ну и вали!» – хотел послать его Трофим, но сдержался, сама интуиция подсказала ему, что делать этого не стоит.

– Тебе опасность, парень, грозит, – тихо сказал Шмаков.

– Это ты о чем? – напрягся Трофим.

Осторожно осмотрелся вокруг – не подслушивает ли кто. Люди вокруг, но это «серая» масть, блатные в своем углу, у них свои понты. Может, и есть среди «серых» стукачок, но вроде бы никто рядом не греет уши, не прислушивается к чужому разговору.