Луи заметил двух монахов, которые вели негромкий разговор, и подошел к ним.

— Отец мой, — обратился он к более пожилому, устремившему на него вопросительный взор, — я в вашем городе только проездом, но хотел бы сделать пожертвование вашей церкви, для ваших бедняков.

— От имени наших прихожан благодарю вас, сын мой.

Луи вручил ему четыре золотых экю с солнцем и добавил:

— Я католик, искренне почитающий Деву Марию, отец мой. Живу недалеко отсюда, у мадам д'Астарак, которая, увы, хоть из моей семьи, но приняла гугенотскую веру. В обмен на этот дар помолитесь за спасение ее души.

— Изабо де Кастельбажак могла бы стать святой женщиной, если бы покаялась, наконец, в своих заблуждениях, — сурово ответил священник. — Однако я вознесу молитву, чтобы Господь наш просветил ее.

— В Париже мне довелось встретиться с ее братом, — вставил Луи.

Второй монах поморщился:

— Луи д'Астарак, виконт де Фонтрай и маркиз де Мартан! Мы здесь его совсем не видим. Этот человек не верит ни во что! Любая религия для него враг, а не утешение. Но не отец его в том виноват. Барон де Фонтрай, сенешаль Арманьяка, братья его и сестры были протестантами, однако в 1618 году супруга его Маргарита де Монтескье и ее сестра обратились в католичество. Сенешаль сделал то же спустя несколько дней. Увы, сын Астарака отказался отречься. Две его сестры какое-то время колебались, затем Изабо вышла замуж за гугенота и укрепилась в своей ложной вере.

— Я знаю, отец мой, все это весьма печально. Помолитесь же за ее спасение.

Луи осенил себя крестом, еще раз поклонился и вновь вошел в церковь. Гофреди по-прежнему неотступно следовал за ним.

Теперь, когда первый шок прошел, Луи обдумывал последствия этого открытия.

Итак, Юг де Лион заманил его в ловушку! Секретарь Мазарини всегда был сообщником маркиза де Фонтрая! Он подло изменил своему господину и благодетелю! Означало ли это, что Луиза Муайон и ее братья также служили маркизу? Очень вероятно… Вместе с тем она, без всякого сомнения, спасла жизнь и ему и Гастону. Стало быть, она могла и не знать о предательстве Юга де Лиона.

А вдруг она работает на голландских протестантов? Фонтрай действовал в пользу Испании, и Луи вспомнил, что Бриен сказал ему: Голландия и Испания желали заключить сепаратный мир, пусть даже и за счет Франции.

Луи проклял свою слепоту! Он заподозрил даже этого беднягу Шарля де Бреша, который только что, — конечно, сам того не зная, — открыл ему истину!

— Мы угодили в западню, друг мой, — сквозь зубы сказал Луи, выходя из церкви, — а уехать не можем, пока мсье де Ферма не передаст мне памятную записку о своем коде. Сегодня вечером мы запремся в нашей комнате. Приготовь оружие: несомненно, ночью на нас нападут!

Пока Луи Фронсака швыряло из стороны в сторону на дорогах Франции, словно пробку в штормовых волнах, Гастон де Тийи пытался угадать, каким образом воры смогли проникнуть в резиденцию нунция. Он несколько раз возвращался туда, чтобы еще раз осмотреть место преступления, и с каждым разом все чаще задавал себе вопрос, произошла ли кража на самом деле. Трудно представить, что кто-то сумел пробраться в здание с прочными решетками на всех окнах и остаться при этом незамеченным. Но зачем тогда монсеньор Фабио Чиджи выдумал эту историю с похищенными бумагами?

Раз в месяц Гастон навещал женщину, которую некогда арестовал за убийство мужа. Супруг регулярно избивал ее вместе с детьми, и она, чтобы положить конец страданиям, отравила своего мучителя сурьмой. Эту несчастную звали Марсель Гюоши. Взяв ее под стражу, комиссар де Тийи выполнил свой долг, хотя и знал, что она подвергнется ужасным пыткам, а затем будет повешена. Сия перспектива глубоко его удручала, ведь ему было известно, что судьи вынесут самый суровый приговор, дабы устрашить других женщин и предостеречь их от попыток совершить нечто подобное.

Он поделился с другом Луи своими сомнениями и даже муками совести, но оба они были бессильны перед лицом правосудия.

К счастью, Луи с помощью Гастона спас Мазарини жизнь во время преступной аферы Важных. В награду он осмелился попросить министра о королевской милости для этой преступницы поневоле.

Не посчитавшись с мнением Ле Телье и начальника полиции Дрё д'Обрэ, Мазарини дал согласие, и Марсель Гюоши вернулась к своим детям.

С тех пор она торговала овощами на Центральном рынке, а двоих ее детей семи и восьми лет, благодаря ходатайству Гастона, приняли в школу при аббатстве Сент-Антуан-де-Шан. Комиссар время от времени заходил к ней с целью убедиться, что больше она не нуждается в его помощи.

Марсель Гюоши жила в Сент-Антуанском предместье, под самой крышей старого дома. Через два дня после отъезда Луи Гастон отправился навестить мадам Гюоши, после того как в последний раз осмотрел резиденцию нунция. Недалеко от дома он встретил водоноса и повел его с собой. Таскать воду было самой тяжкой повинностью для женщин, живших на верхних этажах.

Ужасно запыхавшийся водонос остановился на последней площадке и, спустив с плеч ремень, поставил два ведра на пол. Гастон постучал.

Марсель Гюоши открыла. Впервые со времени освобождения она улыбнулась.