— Мсье комиссар! Вам не следовало! — упрекнула она его, с радостью глядя на два полных ведра.

Она сходила за тремя большими глиняными кувшинами и осторожно перелила в них драгоценную воду. Когда это было сделано, Гастон, уже расплатившийся с водоносом, жестом отпустил его.

— Я варю суп детям, — с некоторым смущением произнесла она. — Если немного подождете, налью миску и вам. Но не стойте здесь, внутри чуть теплее.

Она ввела его в свою крошечную комнатенку. Дровяная печурка, заполнившая дымом эту жалкую конуру, почти не грела, света же давала и того меньше, но лучи заходящего солнца все-таки пробивались в окно. В железном котелке закипал овощной суп, издававший приятный аромат. Мебели никакой не было, за исключением трухлявого сундука и скамьи, на которой белокурая малышка играла с братом. На полу лежал соломенный матрас — единственная постель для матери и детей.

Сначала Гастон раздал подарки: купленный у книгоноши листок с напечатанными буквами алфавита для девочки, деревянный солдатик для мальчика и несколько сальных свечей для их матери.

Он сел на лавку между детьми и стал учить девочку читать буквы, одновременно слушая новости, сообщаемые Марсель.

— Настоятельница аббатства очень хвалила мою Сару, — радостно говорила та. — Она думает, девочка скоро выучится читать. Покупателей у меня с каждым днем становится все больше. Сегодня я заработала двадцать солей, вот уже скоро верну вам долг.

Гастон оплатил место на рынке за год вперед, а также дал денег, чтобы Марсель смогла начать торговлю.

— Мы еще поговорим об этом. Работа не слишком тяжелая?

— Тяжелая, но где найти легче, мсье комиссар? Я должна быть на месте после заутрени, чтобы купить овощей у крестьян, которые приезжают на телегах. До часу дня я торгую. Потом надо все вычистить. Но вы-то, мсье комиссар, обо мне беспокоитесь, а сами, видать, сильно расстроены…

Действительно, настроение у Гастона было мрачное. Поколебавшись, он рассказал женщине о загадочном ограблении резиденции нунция. Быть может, истина выплывет при разговоре…

Едва он закончил, как Марсель Гюоши с улыбкой подсказала ему:

— Если ваши воры не тронули двери и фасад, значит, прошли через подвалы или крышу!

Гастон покачал головой:

— Там один крохотный подвал, который я осмотрел весь, начиная от входа на кухне. Сена там слишком близко, и почва слишком влажная для глубокого подпола. Что касается крыши, на ней нет ни единого отверстия.

— А камины вы осмотрели, мсье комиссар?

Гастон на секунду застыл от изумления, потом вновь покачал головой, издав скрипучий смешок:

— Предположим, кто-то полез бы через камин, но в это время года там же огонь горит!

— Не обязательно. Несколько дней назад шли дожди, а камины остывают к утру, если только не поворошить поленья. Вода должна была скопиться в желобах, и кто-нибудь мог пролезть через каминную трубу без особого риска. В комнатах, где побывали воры, камины есть?

Гастон задумался. При осмотре он не обратил на это внимания, но сейчас ясно вспомнил два роскошных мраморных камина.

— Трубы ведь узкие, — сказал он, еще не вполне убежденный, но уже сомневаясь.

— У савояров есть дети, — возразила Марсель.

Он промолчал. Неужели она права?

В Париже савояры составляли нечто вроде корпорации со своими собственными законами. Старшие командовали младшими. Они имели даже свое цеховое правосудие, и Гастон знал, что главари без колебаний отправляли на виселицу тех, кто занимался воровством у членов этого братства.

С самого детства савояры занимались тяжелым трудом. В шесть лет они становились трубочистами, подчиняясь распорядителям, которые обеспечивали их заказами. Повзрослев, они не могли уже пролезать в слишком узкие трубы и зарабатывали на жизнь либо разноской товара, либо игрой на виоле. Эти уличные музыканты бродили по городу, гнусаво распевая и порой показывая то ученых сурков, то магические фонари.

Женщины их славились удивительной плодовитостью: их всегда можно было увидеть на улицах несущими в заплечной корзине одного младенца и одновременно кормящими грудью другого, при этом они гнали перед собой толпу детишек постарше. Несомненно, эти тощие оборвыши помогали им собирать милостыню.

Мальчишки, уже приученные работать, простодушные и веселые, бегали по городу с утра до вечера: измазанные сажей лица, белоснежные зубы. Всем был знаком их протяжный печальный клич, когда они предлагали свои услуги:

— Сверху донизу почистим!

Гастон не раз наблюдал, как маленькие савояры чистят трубы. Ребенок с завязанными глазами и в колпаке для защиты головы, помогая себе коленями и локтями, залезал в каминную трубу. Некоторые поднимались чуть не на пятьдесят метров высоты, зато другие, не столь ловкие, падали вниз и ломали себе кости.

Маленький трубочист скребком снимал сажу со стенок, складывая ее в мешок. Спуск был еще более опасным, ибо ребенку становилось трудно дышать из-за поднявшихся испарений. Весь этот риск и эти муки стоили пять солей, однако дорого достающиеся деньги самим трубочистам не принадлежали: они должны были отдавать их в общую кассу распорядителя.