Ибо, несмотря на крики и вопли, никто не пришел, хотя обитатели ближайших домов, несомненно, слышали скрежет клинков и призывы о помощи. Хозяева в большинстве своем держали крепких лакеев и порой даже вооруженную охрану, но предпочитали сидеть взаперти, дожидаясь, пока все стихнет, чтобы послать затем одного из слуг за караульной стражей в совсем близкий Пале-Рояль.

Зачем влезать в скверную схватку, которая никак их не касается? — говорили они себе.

Луи знал, что они погибли. Он подумал, что хотел бы узнать, кто напал на них. Ему не удалось разглядеть ни одного лица. Был ли с ними брат Прекрасной Блудницы? — тщетно вопрошал он себя.

Внезапно трое убийц вновь ринулись на Гофреди. Рапира старого рейтара мелькала всюду, отражая удары других клинков с магической ловкостью и быстротой. Однако левая его рука бессильно свисала вдоль тела, и, прикоснувшись к ней пальцами, Луи ощутил текущую кровь.

Фронсак перестал звать на помощь. Думая о жене, он ждал смерти, но тут с другого конца улицы послышался крик, затем другой:

— Не давать пощады!

— Бейте их! Смерть разбойникам!

— На помощь! — вновь завопил Луи.

Послышался выстрел, возможно сделанный в воздух, затем звучный топот сапог.

Железный круг исчез, и через мгновение убийцы уже мчались в направлении, противоположном крикам, а в окнах нескольких домов появились зажженные факелы.

Именно в этот момент Гофреди упал на землю, и его рапира звякнула о булыжник.

— Луи? Ты ранен? — раздался встревоженный возглас.

Фонарь приближался, пока Фронсак, встав на колени, осматривал рану своего телохранителя.

— Луи? — повторил в отчаянии тот же человек.

Фронсак поднял голову. Он узнал голос Жедеона и заметил у него за спиной его старшего брата Пьера, а также нескольких лакеев или охранников банка с факелами и аркебузами. Некоторые держали в руках шпаги, а Тальман — еще дымящийся пистолет. Без сомнения, именно он и стрелял.

— Пустяки, мсье, — пробормотал Гофреди, пытаясь приподняться. — Не родился еще тот, кто отправит меня в мир иной!

— Жедеон, Гофреди ранен! Нужно срочно позвать врача! Кажется, на этой улице живет хирург.

— Все будет хорошо, мсье, клянусь вам! Это всего лишь царапина. Я потерял немного крови, но она течет уже не так сильно.

Луи помог ему встать на ноги. Один из лакеев поддержал рейтара, ухватив его под мышки.

— Пти-Пьер, Огюстен, ведите его в дом и по дороге никого к нему не подпускайте, — распорядился Жедеон. — Скажите моей сестре Мари, чтобы очистила рану и сделала перевязку. Сходите также за аббатом, [61] он немного разбирается в медицине и знает, что надо делать.

Оба лакея, поддерживая Гофреди, двинулись по направлению к дому.

— Что случилось, Луи? Эти мошенники хотели отобрать у тебя кошелек?

— Нет, Жедеон, жизнь! — с вымученной усмешкой прошептал Фронсак.

— Ты их знаешь?

— Давай-ка осмотрим мертвецов!

Он взял у Тальмана фонарь. Пьер оставил себе факел одного из лакеев. Они склонились над первым трупом — разбойником, которому воткнули клинок в горло. Луи не знал его. На лице второго была маска, именно он получил пулю в глаз. Луи с отвращением снял маску, набухшую от крови и заполненную мозговым веществом. Несмотря на ужасную рану, он не мог ошибиться при виде мертвенно-бледного лица и больших ушей тощего человека с сальными волосами, рассыпавшимися по испачканной нечистотами мостовой.

Обе пряжки серого плаща на сей раз были застегнуты правильно. Это был шифровальщик Клод Абер, внучатый племянник свояченицы Бутийе де Шавиньи, более проворный в счете, чем в обращении с аркебузой, фитиль которой он так и не успел поджечь.

Значит, это и есть шпион? Гастон угадал, подумал слегка разочарованный Луи. Теперь, когда все стихло, он понял, что один из нападавших — брат мадемуазель де Шемро. Третий разбойник, которому Гофреди пронзил грудь, был ему незнаком.

— Вы подоспели вовремя, — сказал он Жедеону.

— Ты его знаешь?

— Да. Именно он был целью моего расследования. Вы с братом не поможете уложить их на наших лошадей и доставить во двор банка? Не хочу, чтобы сообщники явились за ними.

Нужно также послать кого-нибудь из лакеев за гвардейцами в Пале-Рояль.

— Они скажут, что это дело городской стражи, — вмешался Пьер Тальман, пожав плечами. — Никто и пальцем не шевельнет.

Брат Жедеона, толстяк с красным лицом, проницательный и жесткий в делах, строго судил власть, которая вечно нуждалась в деньгах и стремилась удушить налогами таких финансистов, как он.