Но старик уже начал свой рассказ. И Ритке было некогда язвить, нужно было слушать и не хлопать ушами.

– Начать, пожалуй, нужно с того, что Паршавин этот в наш поселок бомжом явился.

– Как бомжом?

– Обыкновенным бомжом. То есть лицом без определенного места жительства. Без дома, без прописки, без регистрации.

– Что же, у него и паспорта не было?

– Паспорт был. А вот прописки не было.

– И как же такое могло случиться?

– Да по-разному люди в те времена прописки лишались. Но самым распространенным, конечно, было выписать человека, пока он на нарах сидел. Очень многие бывшие зеки через это дело стали бомжами. Добрые родственнички, которые только и мечтали, как бы им избавиться от неспокойного соседа, быстро перебирались на новую квартиру. Старую, где когда-то был зарегистрирован зек, меняли. И когда человек выходил из тюрьмы на свободу, оказывалось, что в его квартире давно живут другие люди. И он к своим метрам больше никакого отношения не имеет.

– И куда девались такие бедолаги?

– А это уж как повезет. Если кто молодой и до женского полу интерес имел, те женились. И на жилплощадь законной супруги прописывались. А если нет, то родню свою искать могли. И уже на их новую жилплощадь могли через суд прописаться. Только обычно родня старалась основательно за собой все следы запутать, чтобы и не найти их потом зеку было. Вот и оставались такие люди бездомными и нигде не зарегистрированными.

– И Паршавин был из таких?

– Да у нас в поселке половина таких была. Работа на торфяниках тяжелая. Поэтому администрация старалась заинтересовать рабочих. Служебную площадь давали, прописку и прочие социальные льготы. Нет, при желании устроиться было можно неплохо и у нас. Только пил народ сильно. Через это многие беды и случались.

– А Паршавин тоже пил?

– Он? Он – нет. Пьяным, во всяком случае, я его никогда не видел. Но человек он был с гнильцой. И непонятный какой-то. Про других я сразу мог всю их жизнь от рождения и до самой смерти рассказать. А про этого – нет. Непонятный он был какой-то, мутный.

– А вы знали, что он был игроком?

– Это да. Доходили до меня такие слухи. Но сам я с ним за одним столом не сидел. И до карт не большой охотник. Поэтому меня как-то это и не волновало.

– А про его жену что вы могли сказать? Про Матрену?

– Вот про нее как раз мне все понятно было. Можно сказать, на моих глазах девчонка выросла. Ничего особенного она из себя не представляла. По молодости еще ничего собой была, но быстро к бутылке пристрастилась. И когда своего второго ребенка рожала, уже законченной синюхой была.

– Но Паршавин свою жену любил?

– Да кто же его знает? Может быть, и любил когда-то. Драк у них, во всяком случае, промеж себя не случалось. А у нас в поселке редкая семья могла этим похвастаться. Матрене до всего по фигу было, когда пьяная. А когда трезвая… Ну, под конец у нее таких минут случалось все меньше и меньше.

– Но она ведь встречалась и с другими мужчинами?

– Свечку я не держал, но слухи такие про нее ходили.

– А муж что же? Молчал?

– Говорю же, драк между супругами не случалось.

– Так и как же все-таки получилось, что Паршавин у вас чужой паспорт выкупил?

– Как получилось? Да так и получилось. Да и не про паспорт речь. Если паспорт Цыплакова у Паршавина очутился, то это он без меня сработал. На мне вина лишь в том, что я Цыплакова этого заранее с его метров выписал. До смерти еще.

– И зачем?

– По просьбе Паршавина. Он ведь ко мне издалека подкатывать начал. То с бутылкой хорошего коньяка зайдет, якобы с праздником поздравить. То удочки заграничные импортные притащит, дескать, знает, что я заядлый рыболов, приятное хочет сделать. В приятели лез, одним словом. Ну, не в приятели, но в свои люди. Так что когда он ко мне со своей просьбой обратился, я ничуть не удивился, потому что чего-то в этом роде и ждал.

Оказалось, что Паршавин хотел улучшить жилищные условия своей семьи. И с этой целью просил у начальника паспортного стола выписать из поселка своего соседа по квартире – алкоголика Цыплакова.

– Мне он так объяснил: Цыплаков не сегодня завтра все равно от водки помрет. Но коли прописанным помрет, так его метры другому отдадут. А если выпишется и сразу же помрет, то тут по-разному получиться может. Возможно, что и так будет, что останется он – Паршавин – единственным хозяином в их квартире.

– И вы пошли ему навстречу?

– Так я ведь как думал? У человека жена, двое детей маленьких. А ютятся все у бабки – у матери Матрениной. Весело ли впятером в одной комнате? Вот я и решил пойти навстречу человеку. Хоть и не совсем по закону, но у Паршавина и в самом деле был шанс получить квартиру напротив бабкиной. Им это удобно бы было. И никому никакого вреда.

– Значит, вы вроде как доброе дело решили сделать?

– Ну да. Только потом все так закрутилось, что я уж и не знаю, доброе я дело сделал или на поводу у записного негодяя пошел.

И, неожиданно глубоко вздохнув, старик выкрикнул:

– Эх! Томила меня эта история! Признаюсь вам, томила! Может быть, и хорошо, что вы ко мне пришли. Теперь хоть расскажу, да и помру со спокойной совестью. Есть кому в этой истории разобраться. А история, скажу я вам, мутная получилась. Нехорошая история, так и запомните.