Шрифт:
– Обещаю, детка.
– И не опозорите меня.
– Клянусь честью мундира.
– Я серьезно.
– Я тоже.
Ката была готова расплакаться.
– Розалия Станиславовна, вы хотите, чтобы мы нашли убийцу Софии?
– Всем своим полковническим сердцем.
– Тогда не тормозите процесс. Неужели не понимаете, что своим поведением вы лишь мешаете мне продвигаться вперед.
Розалия надула губки.
– Не думала, что ты так низко меня ценишь. Вспомни, чья была идея дать объявление?
– Я вам признательна за идею, но в настоящий момент взываю к вашему здравому смыслу.
– Ну поняла я уже, поняла. Мне на крови поклясться? Слова не пророню. Считай, я онемела. Могила!
Выходя из «Фиата», Катка краем глаза заметила, как удивленно на них смотрят тусующиеся у подъезда мужички. Все как один пялились на Розалию, а если быть точным – на ее китель со значками.
Проходя мимо мужчин, свекровь прохрипела:
– Здравия желаю, пацаны!
– День добрый, – отозвался рыжий верзила.
– Здрасте, – протянул низенький крепыш.
А подслеповатый дедок, очевидно впервые в жизни лицезреющий столь экстравагантную даму в военном одеянии, нацепив на нос очки, попытался лучше рассмотреть значки.
– Куда ты пялишься, четырехглазый?! – рявкнула Розалия. – Не смей на меня глазеть! У меня мандат. Я неприкосновенна! Отставить! Раз-два… Шагом марш!
В лифте Катарина сложила руки на груди.
– Розалия Станиславовна, вы обещали.
– Помню, детка. Мой ротик будет на амбарном замке.
Стоило только Маргарите Семеновне открыть дверь и виновато улыбнуться, как свекрища, забыв все данные Катке обещания, заголосила:
– Значит, так, старая карга, у нас с тобой будет разговор короткий. Ты у меня под колпаком, отнекиваться бесполезно. Если не расколешься, куда спрятала сокровища и зачем придушила Соньку, будешь арестована и расстреляна на месте. Десантники уже дежурят на твоем балконе, а с минуты на минуту сюда подвалит групповуха особого назначения. Колись! Отсчет пошел. Пять… четыре… три… Ката, она решила поиграть в молчанку. Завози пулемет! Ах да, забыла предупредить, ты можешь хранить молчание, все сказанное тобой будет впоследствии использовано против тебя в грубой форме. Теперь все!
Маргарита Семеновна в молчанку играть не собиралась. Пенсионерка просто-напросто грохнулась в обморок.
И лишь спустя сорок минут, когда Маргариту отпоили валерьянкой и заверили, что никто ее расстреливать не собирается, а на балконе нет никаких десантников, пенсионерка чуточку успокоилась.
– К чему этот маскарад? – шептала она, глядя на понурую Розалию. – Разве я преступница какая? У меня совесть чиста.
– Но Соня…
– Что Соня? Она нашла меня несколько лет назад. Думала, что, соединив воедино четыре части плана, мы станем сказочно богаты. Наивная. Пришлось ее осадить, заявив, что клад давным-давно был найден. На него наткнулись еще в семьдесят четвертом году. И наши части плана – увы – теперь выеденного яйца не стоят. Вот так-то.
– А откуда вам известно, что клад нашли? – у свекрови загорелись глаза.
– Известно, – хмыкнула Маргарита. – Отец рассказал.
– А он откуда узнал?
– В газете прочитал. Тогда еще дед мой жив был. Старик подтвердил, что это тот самый клад, к которому он имел непосредственное отношение. Дедуля мой был одним из той четверки. Он часто пересказывал события той кошмарной ночи…
История началась в далеком тысяча девятьсот десятом году.
Местом, где стремительно разворачивались события роковой ночи, была усадьба помещика Андрея Багротовского.
Багротовский был женат, и его супруга Мария вот-вот должна была произвести на свет наследника. Все бы ничего, если бы не одно обстоятельство: у Андрея Еремеевича имелся родной брат Тимофей, с которым он находился в довольно-таки прохладных отношениях.
И с приближением срока появления на свет ребенка помещик становился мрачнее тучи. Мужика грызла одна мысль: он считал, что его горячо любимая жена изменила ему с Тимофеем и теперь носит под сердцем чужого отпрыска.
С какой стати Багротовского стали посещать подобного рода мысли, был ли повод для сомнений или же у него просто разыгралось воображение, к сожалению, неизвестно. Сначала он старался скрыть от Марии негативные эмоции, но со временем раздражался все больше, и в один далеко не прекрасный день выложил супруге все, что о ней думал.
Разразился скандал. Жена молила выбросить черные мысли из головы, рыдая, твердила, что отец он, и никто другой. Она доказывала мужу, что терпеть не может Тимофея, но тот все истолковывал по-своему.
– Ты мне с ним изменила, а теперь маскируешься, утверждая, что якобы его ненавидишь.
Мария клялась, доказывала, умоляла.
Помещик успокаивался, но через какое-то время в его душе с новой силой поднималась волна сомнений и злобы, которая позже и послужила главной причиной случившегося.