Шрифт:
Я спрашивал у тех, кто войну прошел в самом пекле (не только у отца и деда): на дух не переваривают всякие «сувениры войны» из гильз и прочее.
Если б все было, как у американцев (цикл: 60 суток в море – 75 отдыха), то тогда можно винить людей за любые нарушения уставов, инструкций. Создайте режим, потом спрашивайте. Космонавтам – можно создать, а подводникам нельзя? А что хуже: корабль с орбиты свалится или лодка ракетами долбанет?
Письмо Люлина:
«Ты совершенно прав относительно непредсказуемости деяний подводника, «пронизанного марксистско-ленинской идеологией» и находящегося в море большую часть года. Один пример. Было это на моей 193-й (К-193), в мою бытность командиром. Мы ушли под лед «за того парня» (бросили в автономку внезапно, за «кого-то»). Практически через несколько дней после возвращения. Ушли. Под самый 86-й градус. Тишина и благодать. Над башкой – от восьми до девяти метров ледяной крыши. Без трещин, разводий и полыней.
Приледнился, послушал и опять поглубже. Донная характеристика на морских картах – чиста как простыня перед первой брачной ночью.
Нет промеров, нет данных. Значит, опасность равнозначна, что над головой, то и под килем.
При такой толщине льда возможны встречи с вкраплениями айсбергов (айсберг – 1/7-1/8 над водой, все остальное под водой).
Берегись и стереги Родину на глубине не менее сотни метров. Бережемся и охраняем уже суток двадцать-тридцать. По мере возможности обслуживаем матчасть. На какой грани риска все это делалось – ты знаешь. Запросил разрешения «погонять» ТПУ и минер. Что он там со своей шарагой делал, одному ему известно. Но. Акустики начали будоражить ГКП (главный командный пункт) докладами о шумах, не классифицируемых ну никак. Это и не биологические шумы, и не шумы винтов подводных целей (надводных там быть просто не должно). Все ухищрения (специальное маневрирование по глубине и курсу, осмотры и доклады отсеков, режимы «тишина») не помогли. Только объявишь БГ № 2 (боевая готовность № 2 – на постах одна боевая смена), от мест отойти и т. д., как через какое-то время обнаруживаются эти шумы. Докопались. Командир решил «продуться» в гальюне первого. И «застукал» минеров, на чем бы ты думал? Ни в жизнь не догадаешься. Минеры пытались «укоротить» ТПУ ножовкой по металлу. После обслуживания оно у них не занимало исходное положение, и они решили, что ТПУ длиннее сантиметров на 7-10 (?!). Было принято «мудрое» решение отпилить лишнее ножовкой. Каково?! Могли ли нормальные люди до такого додуматься? В таких случаях я не устраивал немедленных «истерик», предложил вместе заглянуть в «святцы» – в инструкцию, и вернули ТПУ в исходное положение.
Потом «выпорол». Минера главного. В своей каюте. Это был великолепный образчик. Страниц на 200 минных «приколов». От потрясающей выносливости и исполнительности до детской непосредственности на грани тупости откровенной. Теперь не сомневаюсь в нашей беде – люди просто шизанулись. Нельзя насиловать людскую физиологию».
Когда у нас заговорят о людях? Все о «железе» и о «железе». А о людях?
Они же живые – разговаривают, смеются, встречаются, рыдают.
Письмо Люлина:
«Ни журналистам, ни кому другому не понять того, что ты раскладываешь по полочкам – как ответственный за микроклимат. Совершенно с тобой согласен. Очень благодарен судьбе и жене, когда она впервые заявила мне: «Мне нужен муж, а нашим детям – отец. Откажешься от Киева и поедешь на Камчатку – будешь там служить без нас. Мы уедем в Азию».
Для принятия решения у меня было не более двух часов».
Теперь о штурманах в море.
«Бедный мой кореш спал по 4 часа в сутки, пришел с моря в три раза похудевший, лицо черного цвета, глаза в заднице… Ужас. И сказал мне, так задушевно:
– Я шелест кальки слышать не могу…
Оказалось, что с каждой карты он делал по три копии на кальке, а это – привязать кальку к сетке, поднять берега и весь путь лодки скопировать в точности – и это минимум, а ведь наши начальники, идиоты, любят еще и «петухов пустить», чтобы красиво все было.
А «люксами» нас назвали, наверное, потому что у нас на первый взгляд чистая работенка, бумажная… карандашик… колючка… секстан… красивая линеечка… песня! Они, когда нас так называли, меня не видели, заваривающего щит якорного клюза…»
Ох уж эта материальная часть! К-3 – это установка кислородная. УРМ – углекислотный регенератор морской. Кстати, я не Кулибин. Я руками почти ничего не могу делать. Могу только писать, рисовать и лепить из пластилина. С железом возиться не люблю. Я его просто чувствую как доктор. Могу сказать, где болит. Мои мичманы на меня смотрели, как на чудака, – ни черта руками сделать не может, а с койки слез и говорит: «Только без паники. Посмотри-ка вот этот узел». У меня потому до сих пор и машины нет. Не лежит душа. Я с цветами разговариваю, с собаками, с воронами. Тут на меня напали вороны: у них птенец полетел, так они совершенно обезумели, налетали на все, что движется. Чуть затылок не продырявили. Я им лекцию прочитал о том, что не надо быть идиотами. Отстали. А с компьютером такое было: кончилось время на карточке, а мне письма надо отправить. Я ему говорю: «Ну же, давай!» – и он послал. Но один раз.
И еще я не люблю шумных сборищ – футбола, например.
А про то, как человек чувствует себя в отсеке, я еще напишу. В отсеке я по запаху неисправность находил.
Даже команду подавали: «Начхиму в первом обнюхаться!» – все на полном серьезе, никаких улыбок.
Я на лодке делал воздух. Давал по отсекам кислород, собирал углекислоту.
Мне ребята до сих пор мой воздух помнят. Я уже забываю, а они нет. «Саня, – говорят, – мы тебя за это дело жутко уважали».
А я, между прочим, и не особенно свои действия афишировал. Потому как здорово нарушал инструкцию.