Шрифт:
Лишь месяца через два я встретил их на улице. Собака сразу стала на меня лаять. Он уточнил: не забыла!
Мало того, залаяла она, хотя и не так громко, на попавшуюся им мою дочь. Вот такая антиалкогольная собака.
***
Трогательные отроческие времена, когда закуска в застолье гораздо приятней, чем выпивка.
***
Хоронили Петра Алексеевича Николаева, профессора МГУ, члена-корреспондента РАН, человека огромной доброжелательной энергии. Он везде состоял и успевал, возглавлял редколлегии и энциклопедии, писал статьи и книги. Естественно, читал лекции.
Войну прошел рядовым, умер, как по заказу, девятого мая (2007), скоропостижно. Я разговаривал с ним в это утро по телефону.
Прощание проходило в Доме культуры университета. Народу было не слишком густо. Большинство сидело – как в костеле – на расставленных стульях, опоздавшие стояли.
А вот выступающих было много – десять или двенадцать, – и они, не расходясь, толпились у микрофона. Они все говорили очень длинно, гораздо дольше, чем принято в таких случаях, но в зале была ужасающая акустика, и ничего нельзя было разобрать. Их искаженные голоса, как в грозу, гулко перекатывались под потолком.
И тут какой-то человек пересел вместе со стулом ко мне и начал что-то мне говорить. Я объяснил ему, что плохо слышу этим ухом, он поменялся местами с соседом и сообщил трубным шепотом, что он не филолог, а лингвист (он представился), что на меня ему указали, он меня не знал в лицо, но хорошо знает по стихам, которые читает студентам, иллюстрируя свои лекции. Последнее он тут же продемонстрировал.
И вот картина: лежит усопший профессор Николаев, бесконечно говорят что-то прощающиеся, неусвояемо рокочут вверху их голоса, сидя, как в костеле, давно не пытаются их понять остальные. Настоящий Феллини.
А мне в ухо дудит лингвист мои стихи:
Расставание
Маленький городок.
Северный говорок.
Выцветшая луна.
Северная Двина.
Рябь темно-серых вод.
Музыка. Теплоход.
Девушка на холме.
Юноша на корме.
***
В Башкирии отметили 250-летие Салавата Юлаева, сподвижника Пугачева, бригадира пугачевского войска. Фестивали, гуляния. Международная конференция. Его именем назван новый проспект в Уфе. Давно имеется прекрасный конный памятник Салавату. Есть известнейшая не только в нашей стране хоккейная команда “Салават Юлаев”.
А как же сам Пугачев? Существует, правда, г. Пугачев Саратовской области, бывшая слобода Мечетная, где когда-то жил Емелиан Иванович. В городе несколько предприятий, производств, пристань на р. Б. Иргиз. Функционирует дом-музей… В.И. Чапаева.
***
Иосиф Бродский не раз говорил в интервью о полученном им в литературе главном “профессиональном уроке”: “Когда я начал писать, я показал свои стихи одному из тех поэтов, которые были на четыре-пять лет старше меня, и он сказал, что если я хочу писать, то количество прилагательных нужно свести до минимума, главное – существительные, чем больше, тем лучше… Это, может быть, главный урок, который я получил в своей жизни”.
Ну зачем уж так. Осторожнее нужно в этом деле с уроками, советами, рецептами, законами и рекомендациями. Эпитет (т.е. прилагательное) – это пронзительная краска, обжигающий удар кисти в русской поэзии.
И кто-то камень положил
В его протянутую руку.
А это ведь мальчик написал – уже понял.
Или:
Я выходил в такое время,
Когда на улице ни зги,
И рассыпал лесною темью
Свои скрипучие шаги.
Это же здесь главное. Вообще, в последнем четверостишье прилагательное – самое убедительное.
Фирменно заявленная Смеляковым собственная примитивность рифмовки с лихвой компенсируется эпитетом:
Я не знаю, много или мало
Мне еще положено прожить,
Засыпать под ветхим одеялом,
Ненадежных девочек любить.
А “На той войне незнаменитой” – знаменитый эпитет Твардовского!
От настоящего эпитета получаешь удовольствие, как от безупречного выстрела или изощренного бильярдного удара.
“Мыслящий тростник”, “выпрямительный вдох”; “баснословные года”…
Еще Толстой отметил у Тютчева:
Лишь паутины тонкий волос
Блестит на праздной борозде.
Да мало ли что еще!
–
И на бушующее море
Льет примирительный елей.
Или:
Как незаконная комета
В кругу расчисленных светил.