***

Я, как вы понимаете, не повар и не ресторатор, – просто приведу пример из этой области. Существуют прекрасные холодные закуски.

И бывают вторые горячие блюда, однако остывшие. Т.е. они тоже стали холодными, но это воспринимается уже как их недостаток.

Часто встречаются совершенно холодные стихи, делающие вид, что они с пылу с жару.

***

Пристрастие многих поэтов к изображению в своих стихах подробностей жизни хорошо лишь при абсолютной точности их наблюдений.

Вот Д. Самойлов пишет о крестьянине, колющем дрова:

С женой дрова пилили. А колоть

Он сам любил. Но тут нужна не сила,

А вольный взмах. Чтобы заголосила

Березы многозвончатая плоть.

Воскресный день. Сентябрьский холодок.

Достал колун. Пиджак с себя совлек.

Приладился. Попробовал. За хатой

Тугое эхо екнуло: ок-ок!

И начал.

Прежде всего это совершенная пародия. Интонационно это Васисуалий Лоханкин, его “гробовой ямб”. Перечитайте “Золотого теленка”.

Но по сути! Что это значит – “колоть он сам любил”? Не вдвоем же. А что это такое – “вольный взмах”? “Достал колун”. Где достал? Достать колун и плакать? “Пиджак с себя совлек” – а пилил, значит, в пиджаке? Совлек! А можете представить себе в натуре его действия? Увидеть, как он “приладился”? А “попробовал”? И с чего это береза “заголосила”? Ведь это радостное занятие.

Но все это проистекает из другой, основной неточности. Можно с гарантией утверждать, что автор никогда не держал в руках колуна. Ведь колун – это тяжелый, тупой кусок металла, приспособленный для долгого, мучительного раскалывания мощных, глубоко переплетенных внутри поленьев. Береза колется, разумеется, топором, даже топориком, легко, с удовольствием, фактически без всяких усилий. “Как дал – полено пополам”.

Впрочем, эти знания приобретаются опытом.

В. Боков с такой, натуральной жизнью знаком, конечно, лучше – хотя бы чисто биографически. Но вот он ярко описывает, как девушки в общежитии готовят праздничный обед:

Крышки хлопали над супом,

Лук шипел на сковородке…

Прекрасно. Но тут же – “разбухал лавровый лист”. Да нет, он не разбухает. Он, как лакированный, жестяной, поэтому его и не едят. Но еще поразительней соседняя строка:

Молча жарилась картошка…

В чем дело? Картошка жарится шумно. С треском. Стреляя, как дрова в печи.

Это стихотворение (“Двадцать тапочек”) было напечатано в первом выпуске “Дня поэзии”, в 1956 году. Наивные авторские промашки не вызвали возражений у опытной редколлегии, ибо в ее составе не было ни одной женщины.

Но всех перещеголял И. Шкляревский. Он пишет о некоем адвокате, который защищает всевозможную живность, но его жалость “такая искренняя лгунья”. И поэт объясняет – почему:

Ведь человечество молчит

О том, что ветчина мычит

И кукарекает глазунья…

Извините, но ведь ветчина в предыдущей жизни не мычит, а скорее хрюкает, а кукарекающий петух не имеет прямого отношения к глазунье. Курица ведь кудахчет.

Разумеется, подобные описки свойственны не только стихотворцам, но зачастую и прозаикам. И даже критикам!
–

“Он рассказывал мне в Коктебеле, когда мы прогуливались вдоль моря к могиле Волошина”…

Но о чем рассказывал К. Кедрову собеседник не суть важно, ибо прогуливаться вдоль моря к могиле Волошина невозможно – она расположена на вершине высокого холма, путь туда достаточно труден и долог. Возникает вопрос: неужели никто из сотрудников редакции не бывал в Коктебеле?

***

У музыкантов-исполнителей и у композиторов всегда указывается в справке: ученик такого-то (профессора, корифея). Нелепо было бы подобное в характеристике писателя. Это скорее выглядело бы как указание на подражательство, зависимость, эпигонство.

***

О связи роста квартплаты с уменьшением народонаселения. Не доходит?

***

Тактика государства по отношению к малоимущим гражданам видна невооруженным глазом: это прессинг по всему полю.

***

Поэтессы, требующие, чтобы их называли “поэт”, напоминают мне женщин, которые хотели бы сменить свою половую принадлежность.

***

В троллейбусе 62-го маршрута звучащая реклама: перечисляются в рифму наиболее привлекательные, по мнению авторов, заведения Ленинского проспекта. Я, понятно, слушал вполуха, даже в четверть, и не зацепил всего, что было. Кажется, присутствовал магазин виски. Но кое-что запечатлелось. Магазин назывался “Версаче”, и было добавлено: “будет чем похвалиться на даче”. То есть они думают, что пассажиры набитого троллейбуса носят костюмы от Версаче, – причем, главным образом, на даче, где ими и хвастаются.