Брентон Спенсер был известнейший телеведущий и исполнительный продюсер программы вечерних новостей Ю-би-си. Последние полгода его рейтинг неуклонно падал. Брентон и не догадывался, что ему предстояло стать первым пони в избирательной кампании Хейза Ричардса.

Брентон Спенсер был до смерти напуган. Пронизывающий январский ветер проникал под полы кашемирового пальто и щипал за ягодицы. Брентон стоял у своего дома на Пятой авеню и ждал, когда за ним подъедет лимузин с Ю-би-си.

Человек, к которому вызвали Брентона, был скор на расправу, и ему было плевать на телевизионные новости. Владелец Ю-би-си Уоллис Литман любил, чтобы ему подавали приятные новости. А буквально накануне они получили фрагмент про двух детенышей кита – Шама и Хейди, – которые родились в калифорнийском «Маринленде». Материал перегнали с Западного побережья через спутник – минута аренды спутникового канала стоила пять тысяч долларов, – и они две с половиной минуты показывали в эфире счастливых китов и инструктора. Стив Израел так невесело пошутил, что Брентон повернулся к своей второй ведущей Шеннон Уилкинсон и, чтобы успокоить ее, сказал: «Это сногсшибательная история, Шеннон». На что она ответила: «Ах, Брентон… все это очень сомнительно…».

Все это происходило в тот момент, когда в Центральном парке замерзали бездомные, а весь Средний восток балансировал на грани коллапса. Когда Брентон попробовал возражать, ему показали ноябрьские рейтинговые сводки, из которых явствовало, что программа вечерних новостей потеряла 10 процентов аудитории. Брентон сглотнул – ему оставалось лишь молиться, чтобы его не списали в запас.

Приближался срок, когда ему предстояло заключать очередной контракт, а из аппарата Ю-би-си еще не поступало никаких предложений. Это было плохим признаком и не могло не настораживать.

Брентон чертовски боялся встречи с Уоллисом Литманом. Он понимал, что, если по результатам последнего рейтингового отчета он лишится места ведущего, ему придется лететь обратно в Кливленд и возвращаться на старое место на WUBY-TV – если его там еще ждали.

Наконец подкатил лимузин, и его доставили к Литман-тауэр. Миллиардер занимал весь верхний этаж здания.

Поднимаясь в личном лифте Литмана, Брентон посмотрел на свое отражение в антикварном зеркале. У него был волевой, чуть выдававшийся вперед подбородок, ровные белые зубы, черные, с проседью на висках, волосы. В шестьдесят лет он имел представительный, благообразный вид – зритель, видя на экране этого человека, сразу проникался к нему доверием. Однако почему же теперь этот зритель ему изменил?

Вот тебе и сногсшибательная история, – подумал он. Его вдруг охватила паника. Двери лифта открылись, и Брентон шагнул в отделанный мрамором холл, на стенах которого висели шедевры признанных мастеров.

Дворецкий принял у Брентона пальто; в эту самую минуту в холле появился сам Литман.

Уоллис Литман всегда одевался подчеркнуто строго – даже вечером или в выходной он неизменно был в костюме-тройке и при галстуке. У него была выправка отставного солдафона.

– Рад, что вы смогли прийти, – бросил он на ходу – как будто у Брентона был выбор.

– Мне всегда приятно видеть вас, Уоллис, – ответил Брентон, понимая, что начинает разговор с лживой лести.

– Хотите посмотреть новые картины? Мы с Салли вышли на одного антиквара в Мидтауне. – Литман подошел к стене, на которой под плафонами подсветки висели забранные в роскошные рамы картины. – Это Ремингтон… Вон там Ренуар.

С уст Литмана слетали известнейшие имена, но на сами картины он даже не взглянул. Брентон понял, что живопись служила для него не источником наслаждения, а средством произвести нужное впечатление.

Они прошли в кабинет, и Уоллис сел. Брентон заметил, что, когда он небрежно откинулся на спинку обтянутого красной кожей кресла, на его дорогом костюме не образовалось ни единой складки, а плечи не уехали вверх. Наконец он поднял взгляд на перепуганного телеведущего.

– Брентон, у нас возникли проблемы.

– Большинство проблем можно решить.

– Как знать, как знать…

Внутри у Брентона все оборвалось, но ни единый мускул не дрогнул на его лице – давали себя знать годы, проведенные перед камерой в живом эфире.

– Я не буду делать вид, будто понимаю, что заставляет людей смотреть телевидение, – продолжал Уоллис. – Когда я купил «Юнайтед Бродкастинг», то был поражен – какую дрянь требует от нас публика. Однако мы работаем в масс-медиа, которое живет за счет рекламодателей, и если мы не будем рекламировать аспирин, то нам придется его жрать, потому что тогда нам обеспечена головная боль.

– Уоллис, не стоит принимать всерьез ноябрьские рейтинговые сводки. Поймите, на Западном побережье по выходным и понедельникам Эй-би-си транслировала футбольные матчи, выходившие за программную сетку, а нашу передачу в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе предваряла чудовищная синдицированная программа «Мир животных». Она нацелена прежде всего на молодого зрителя, поэтому новости не успевают собрать аудиторию… Эти два сегмента рынка охватывают десять процентов населения. В этом вся беда. – Брентона попросил аналитический отдел аргументировать снижение рейтинга. Он уже полез в карман, чтобы достать демографический отчет, но Уоллис остановил его.