— Ловкие руки ты унаследовала от отца, Наири. А вот откуда в тебе это неуемное любопытство, не пойму.

— Работа такая.

Теперь он засмеялся в открытую. И это был не судорожный злой смех, который меня так пугал.

— Ну, ра-аз работа… — он резко сделался серьезным. — Ты видела наших гостей, Наири.

Я кивнула, забыв, что он не видит меня в темноте.

— Тот, сумрачный, косоглазый — Фрост.

Я прикусила язык. Фрост! Самый могучий и опасный рыцарь Севера. Прислужник Незримых. Весть была не просто страшная. Оглушающая.

— Они… сговорились? — с трудом спросила я.

— Похоже. Очень похоже. Хотя пока… он не приносит жертв.

Я все так же кивала, почти не разбирая его слов: Го-орт… под властью Незримых… О Керин, Керин!

Раннор осторожно коснулся моего плеча.

— Если я узнаю что-либо еще…

— Да, да. Я приеду.

— Нет, — стал втолковывать он мне, как ребенку, придерживая за плечо. — Я найду способ снестись с тобой. Приеду сам. Я даже ничем не рискую: Горт не отменял своего задания.

Тупая игла вошла мне в сердце.

— Я должна ехать, Раннор. Прямо сейчас. Она же ничего не знает. Она и не поверит, наверное…

Мы вместе вышли из землянки, за нами протиснулся Белогривый. Я седлала его почти наощупь: ночи опять становились длинными.

Раннор стоял рядом, мне все казалось, я ощущаю его дыхание. Но, возможно, это был ветер. Потрескивали невидимые сучки под ногами, ночные зверьки, пугливо пища, суетились в траве. Пряталась за тучами луна.

Через два часа знакомыми Раннору тропками мы вышли к Ставе, спустились по обрывистому берегу. Раннор подсадил меня в седло, и Белогривый поплыл. И только когда поздно уже было возвращаться, я подумала, что забыла спросить Раннора о второй гостье Горта — лисокудрой даме, одетой в зеленое.

Глава 20

Слово свидетеля. Судьба.

День не задался с утра.

Во-первых, Керин не оказалось в лагере. Во-вторых, объявился Мэннор…

Велем выслушал мои известия и велел отдыхать, все равно до возвращения Золотоглазой ничего решать не будут. Отдыхать?! Или они все так уверовали в Избавительницу, что сами разучились действовать?

И Горт. Бедняжка… Все войска стянул на юг… северная граница так облысела, что Прислужникам отпора не можно дать, ох-хотничек!..

Эта ложь была последней каплей в чаше моего терпения. Я шипела не хуже кшиши. А тут еще Тума под руку:

— А рассказать ли вам сказочку?

И нет бы окоротить, так давай, рассказывай!.. Этот и рад.

Жил, говорит, на севере в давние времена один владетель. Старенький, труха сыпется. И напало на его владения чудище, злое, голодное. Кур ест, коров, девушек — что под руку подвернется. А были у того владетеля герои — мужики с сосну ростом, плечи — во, ручищи — во…

Молчал бы уж, худище белобрысое, чем на себе показывать… А с Тумы все, как с гуся вода:

…Прибегает владетель к старшему, голосит. Дружочек, значит, чудище совсем замучило, поело, потоптало. Надел бы ты шлем, взял сулицу… А старший вояка бороду гладит, в голове тешет: подумать надо. Да сколько думать будешь, владетель орет. А тот ему: да месяца с три. Ну, не сварилось каши. Бежит владетель к среднему…

А командиры рты пооткрывали, глаза завели, смотреть противно. И меня Велем за руку придерживает, чтобы не сбежала.

…Прибежал, — бает дальше Тума, — к среднему. Брык на колени: дескать, голубчик! Пособи! Совсем чудище наглое замучило. Скоро весь рельм сожрет. А средний герой мнется, ровно красная девица. Подумать надо, говорит. Владетель только руками всплеснул: да сколько ж ты думать станешь? А тот ему: да месяца два. Владетель волосы на себе рвет, уже совсем лысый. Бежит к последнему, младшему. Надежа ты моя! Чудище стозевно, всех побило, пожрало. Спаси! Хватает третий латы, шлем, ремешки быстренько затягивает. Владетель ему: так голубчик, а подумать? А тот в ответ: а чего тут думать? Тикать надо!..

Парни заржали. Тума со значением поглядел на меня. Но я только гневно зыркнула, вырвала у Велема руку и убежала в лес. И сидела там до полудня, благо, никто меня не искал.

…Всадник выехал прямо на меня из зарослей рябины, и я, узнав, почти с сожалением задвинула меч в ножны.

— Одиноких витязей стережешь, Наири? — то ли ядовито, то ли грустно окликнул он.

Мэннор, леший тебя задери, именно когда и без тебя тошно… Я промолчала. Но сегодня он был настойчив. Спрыгнул, окоротил коня, с яростью рванув собранные в кулак поводья. Подошел так близко, что стал ощутим его запах — пота, кожи, железа. Синие глаза метнулись, точно искали кого-то или что-то пытались скрыть.

— Ты за что на меня злишься?

— Я не злюсь. Я тебя ненавижу, вот и все.

— Спасибо.

Ох, неладно что-то. Другой бы за эти слова лицо в кровь разбил, а он «спасибо» говорит. Да и такими длинными беседами меня раньше не удостаивал. А пошел он к лешему, и без того все плохо. Когда же вернется Керин?

— Керин у себя? — словно мысли подслушал.

— Нет, — отрезала я.

Мэннор вздохнул растерянно и, как показалось мне, облегченно:

— Уехала… Ну ладно. Наири! — окликнул он меня, видя, что я ухожу.