Мадам Пей, представшая перед общественным собранием, стала предметом всеобщего осуждения. На грудь бедной женщине повесили табличку «Французская шпионка», а какой-то мужчина средних лет в очках в темной оправе громко зачитывал ей обвинения. Он был тощий как скелет и напоминал осла. Из его кривого рта вылетали злобные слова:

– Покончим с французской шпионкой, и да здравствует Председатель Мао!

– Скоро все закончится, – успокаивала я подругу, мы стояли позади толпы и наблюдали за происходящим.

– А Дружок сейчас варится в котле, – не поворачивая головы, проронила Дикий Имбирь.

– Как? – остолбенела я.

– Утром его забрали…

Я протянула руку, чтобы обнять ее.

– Не прикасайся ко мне! – Дикий Имбирь резко оттолкнула меня. – Кто-нибудь может заметить.

– Кажется, твоя мама уже начинает терять мужество, – отметила я.

– Как раз этого он и добивается, хочет видеть, как она страдает.

– Кто он?

– Господин Чоу, бывший ее поклонник. Он работает бухгалтером на рыбном рынке. Шестнадцать лет назад отец отбил у него маму.

– Откуда тебе это известно?

– Я читала любовные письма, которые он писал ей. Я перечитала все мамины письма, не исключая тех, которые писал отец, но их я, конечно же, не поняла, он ведь писал по-французски.

– А где сейчас эти письма?

– Их больше нет.

– Ты их сожгла?

– Они были омерзительны.

– А твоя мама об этом знает?

Замотав головой, Дикий Имбирь опустилась на землю. Я взглянула на сооруженный наскоро помост, и мне показалось, что мадам Пей умерла. Обессиленно откинувшись на стуле, она была неподвижна. Но руководитель собрания объявил, что она «прикидывается мертвой», и велел продолжать зачитывать обвинения.

Господин Чоу возобновил свою речь.

Собравшиеся с любопытством наблюдали за происходящим.

Дикий Имбирь закрыла глаза и уткнулась лицом в ладони.

День становился жарче, и мне начало припекать голову.

– Пойдем отсюда, – сказала я.

– Лучше бы ей умереть. Лучше бы мне умереть, – чуть слышно проговорила Дикий Имбирь.

В качестве наказания мадам Пей было предписано подметать улицы в округе. Первую пару недель она еще могла кое-как передвигаться и выполнять возложенную на нее повинность. Измученная женщина вставала в четыре часа утра и подметала до восхода солнца. Когда она вконец обессилела и не могла уже подняться с постели, на смену матери пришла Дикий Имбирь.

Я ничего не знала об этом, пока однажды на рассвете меня не разбудили орущие на улице коты. Открыв окно, я услышала тихие мерные звуки: ша, ша, ша… Было еще темно, падающий от фонарей свет окрашивал деревья в оранжевый цвет. Издалека доносился шум парового двигателя. Ветер срывал со стен старые плакаты, и они шуршали по бетонному покрытию дороги. Но те звуки были другие, словно шаги какого-то невидимого существа. Вдруг я заметила знакомую фигуру, которая медленно передвигалась с метлой в руках.

Не помню, сколько я так простояла, перегнувшись через подоконник и свесившись из окна. Рассвет уже начал заниматься. Послышался топот совершавших пробежку солдат Шанхайского гарнизона. Их бараки располагались где-то в миле от моего дома.

Я и не предполагала, что все это время мама стояла у меня за спиной, пока она не спросила, почему я не сплю в такую рань.

– Дикий Имбирь подметает улицы вместо своей матери.

Мама подошла ближе и выглянула в окно. Она глубоко вздохнула.

Я закрыла окно и пошла одеваться.

– Ты куда? – поинтересовалась мама.

– Мам, можно мне взять метлу?

– Но это же работа для… врагов народа, – предупредила мама, – ты можешь навлечь на себя неприятности.

Дикий Имбирь была одета в сильно поношенную синюю холщовую куртку своей матери, на лице – марлевая хирургическая маска, а на ногах – армейские ботинки. Я тихо подошла. Она подобрала мусор, сложила его в коробку, оттащила ее к мусорному контейнеру и, открыв крышку, вытряхнула туда все. Потом положила свою метлу, пошла к старому колодцу и заглянула в него.