– Продолжай, прошу тебя. Я должна знать все.

– Потом Дикий Имбирь сказала, что теперь ее очередь, что она должна броситься в омут стыда, увидеть, как отвратительна физическая близость. Она достала зеркало и потребовала, чтобы, занимаясь с ней любовью, я смотрел на свое отражение, на уродливые органы человеческого тела. «Разве ты не думаешь, что это самые омерзительные органы? Один как червь, а другой как осиное гнездо! Один надо отрезать, а другой выжечь!» – выпалила она и почти заставила меня возненавидеть собственное тело. Да в тот момент я действительно ненавидел его. Меня чуть не вырвало. Она сказала, что отвращение – правильное чувство. Я до сих пор вижу ее, как она кричит: «Что это? Низость! Разврат!»

Я совсем обессилел… Я умолял ее прекратить, но она заявила, что мы должны решить проблему. Что зов плоти – единственное, что мешает мне стать великим маоистом. Она сказала, что все можно исправить, если я позволю ей помочь мне: «Ты должен возбудиться, а я – пройти через это унижение, чтобы ты забыл о своей похоти. Мы должны это сделать, чтобы наши тела больше не влекло друг к другу». Я пытался объяснить, но Дикий Имбирь отказывалась слушать. Она бросилась ко мне, я потерял контроль над собственным телом и потом… вдруг, – Вечнозеленый Кустарник замолчал и перевел дыхание, его плечи дрожали, лицо побелело, – я увидел кровь.

Я не могла уснуть, лежала и думала, что должна объясниться с Диким Имбирем. Я наконец разобралась в своих чувствах к Вечнозеленому Кустарнику. После нашего разговора я получила от него письмо: «Клен, любовь для меня важнее маоизма».

Немного поразмыслив, я написала ему ответ. Я приняла предложение любимого объявить о помолвке, но с одним условием: наши отношения не будут развиваться, пока я не помирюсь с Диким Имбирем. В моей жизни эта девушка играла очень важную роль, и я была намерена сохранить нашу дружбу.

Было два часа ночи. Мысли путались у меня в голове. В конце концов я встала и тайком ускользнула из дома. Долго и бесцельно бродя по улицам, я вдруг обнаружила, что пришла к дому подруги. В окне горел свет. Я долго стояла у порога, не зная, постучать или нет. Внезапно дверь отворилась, и передо мной предстала Дикий Имбирь в своей военной форме.

– Мне не хотелось бы плевать тебе в лицо, но я за себя не отвечаю, – сказала она. – Уходи, Клен.

– Дикий Имбирь, – слабым голосом проговорила я, – дай мне шанс.

– Убирайся, пока я не взяла ружье и не прострелила тебе голову.

– Прошу тебя, Дикий Имбирь, я сделаю для тебя все, что ты захочешь, все, что угодно.

Она рассмеялась.

– Все, что угодно? Кого ты хочешь одурачить? Не надо обещать того, что не можешь сделать!

– Но я действительно готова для тебя на все.

– Даже порвать с Вечнозеленым Кустарником? Ну, давай, скажи, что ты и на это готова пойти!

Я опустила голову.

– Как слепо я тебе доверяла… Как я ненавижу себя за это!

– Прошу тебя, Дикий Имбирь, я… – Язык словно не слушался меня, я пыталась что-то сказать, но мысли путались в голове. Я видела, что Дикий Имбирь что-то говорит, но не слышала ее. Я видела, как она произносит «ненавижу себя». Вдруг в моей памяти всплыла картина многолетней давности: Дикий Имбирь острым карандашом протыкающая себе руку.

У меня вдруг появилось опасение, что я никогда не смогу любить Вечнозеленого Кустарника по-настоящему, что между нами невозможна гармония, потому что прошлое всегда будет преследовать нас. С самого начала наши отношения были обречены: я так сильно любила свою подругу, что ее страдания по Вечнозеленому Кустарнику стали моим проклятием.

Она захлопнула передо мной дверь.

Я все стояла, не в силах собраться с мыслями.

Не знаю, сколько я так простояла. Занялся рассвет. Застрекотали цикады. Все громче и громче. Их стрекот заполнил мою голову.

В последующие несколько месяцев Дикий Имбирь и я не обмолвились ни словом. Моя боль не только не прошла, но стала еще сильнее. Нам было почти восемнадцать. Устав от маоизма, я погрузилась в собственный мир, в котором все мое внимание поглотили западные книги без обложек и переписанные вручную древние манускрипты. Вечнозеленый Кустарник оставил свой пост окружного главы красных охранников и проходил военную подготовку перед отправкой во Вьетнам. Расстаться мы так и не смогли.

Дикий Имбирь изменилась до неузнаваемости. Она установила жесткие правила для молодежи: преступниками считались все, кого застали в момент физической близости. Она лично приняла участие в нескольких рейдах, когда красные охранники врывались в чужие дома.

Я чувствовала, что Дикий Имбирь пытается поймать нас.

В то утро я была словно не в своем теле. Я не завтракала. Вернувшись с рынка, пошла в школу. Подойдя к классу, увидела, как Острый Перец о чем-то секретничает с Диким Имбирем. Острый Перец была в рубашке, на которой красовались сосны, покрытые снегом. Дикий Имбирь – в темно-синей маоистской куртке с ярко-красным воротником. Она внимательно изучала какое-то заявление, которое, видно, составила Острый Перец. Подойдя ближе и заметив красный край письма, я поняла, что это было заявление Острого Перца о вступлении в члены Коммунистической партии.