Когда после четырехчасового гоночного марафона фары машины высветили раскрашенный «зеброй» пограничный шлагбаум белорусско-российской границы, я снова попытался дозвониться до Пярну. Но и в этот раз мой слух уловил только отчетливо доносящиеся с того конца линии длинные заунывные гудки, очень напоминавшие погребальный звон колоколов… Честное слово, в тот момент я был готов отдать все на свете, остаться совершенно голым и нищим, лишь бы хоть на секунду услышать нежный и ласковый голос самого дорогого для меня на свете человека.

— Останови здесь, дружище. — Я положил руку на плечо сидящего впереди таксиста. — Спасибо тебе, выручил. Ты даже не представляешь, какое большое дело помог сделать.

— Да ладно! — Мужик поскрёб давно небритый подбородок и покачал головой. — Вы более чем достаточно заплатили, чтобы я работал, как слон, и был нем, как рыба. Счастливо вам разобраться со своими большими делами, пинкертоны…

Мы с доком вышли из машины и направились в сторону КПП, где нас уже поджидала целая делегация, состоящая из сотрудников ФСБ и нескольких бойцов ОМОНа. Таксист развернулся на пятачке, посигналил напоследок и рванул обратно в Брест. За несколько часов езды он отработал свою двухмесячную норму и, вероятно, был счастлив.

На белорусском пограничном пункте нас никто даже не окликнул. Дежурные пограничники молча стояли возле своей будки, провожая цепкими взглядами неторопливо шагающих мимо них мужчин в черных костюмах. В руке одного из них покачивался небольшой кожаный саквояж. Оба выглядели усталыми и измученными, хотя держались достаточно уверенно.

Возле КПП России уже выстроился целый кордон. Впереди стояли двое крепких плечистых мужчин, одетых, как и мы, в деловые костюмы. Чуть позади, с автоматами наперевес, несколько омоновцев в зелёном камуфляже и черных беретах. Не менее пятнадцати пар глаз наблюдали за нашим неторопливым приближением.

— А не закурить ли нам сигаретку, док? — предложил я, хлопнув парня по спине и облегченно улыбнувшись. — Заслужили, как думаешь?

— Почему нет? — Рома пожал плечами, открыл саквояж, не спеша достал оттуда пачку «Мальборо», где оставалось ровно две сигареты, и одну протянул мне. Вторую взял сам. Когда же он вытащил из кармана сверкнувший в предрассветных лучах солнца пистолет-зажигалку, руки омоновцев машинально сжали автоматы.

Я мысленно улыбнулся и, наклонившись к голубому пламени, жадно затянулся ароматным американским табаком.

— Да поставь ты чемоданчик на землю! Постоим, покурим спокойно…

Док сделал, как я сказал, и, с трудом сдерживая смех, искоса посмотрел в сторону столпившихся в десяти метрах от нас и искренне недоумевающих сотрудников секретного ведомства и милиционеров в бронежилетах: «Почему эти двое вдруг решили остановиться посередине нейтральной полосы и демонстративно устроить перекур?» — вероятно, так они думали, но стояли молча и ждали целых три минуты, пока мы с доком не соизволили выкинуть и растоптать каблуками бычки, а затем направиться в их сторону. Когда я поравнялся с двумя сотрудниками ФСБ, один из них тихо кашлянул и холодным металлическим голосом задал первый вопрос:

— Валерий Николаевич Бобров?

Маленькие, чуть прищуренные глазки внимательно изучали мое лицо, словно сравнивая с лежащей во внутреннем карман пиджака фотографией пятилетней давности.

— Да, это я.

— А ваша фамилия? — заговорил второй «спец», адресовав свой вопрос доку и глядя на зажатый в его руке саквояж.

— Роман Марков. Старший лейтенант медицинской службы. Теперь, вероятно, уже бывший.

— Разберёмся, — снова заговорил первый, которого я про себя уже окрестил подполковником. Потом оказалось — ошибся. Это был знакомый Саши Саблина, генерал-майор ФСБ Шестаков, по совместительству приходящийся моему другу тестем. — Оружие имеется?

Мы молча отдали оба «стечкина».

— Поедете с нами, — буркнул, разворачиваясь, второй и жестом приказал омоновцам приступать к выполнению своих обязанностей.

Нас быстро обыскали, у дока забрали саквояж с лекарствами, у меня — спутниковый телефон «Но-киа» и приклеенную к груди компактную видеокассету. Деньги и кредитные карточки «Виза-голд» оставили. Это было хорошим знаком, и я несколько приободрился. Значит, не посадят в камеру «для выяснения формальностей», а, как и предупреждал Саблин, сразу отведут к Самому. Только вот кто он, этот Сам?

— Когда мы будем в Москве? — спросил я, ощутив прикоснувшуюся к запястьям холодную сталь и услышав за спиной щелчок закрывающегося замка наручников.

«Подполковник» обернулся, внимательно посмотрел мне в лицо, мысленно взвешивая, стоит ли отвечать на вопрос, а потом довольно небрежно сказал:

— Через пять часов. В одиннадцать тридцать вас ждёт заместитель директора СБ. Подумайте, о чём будете ему говорить.

Рядом с будкой пограничников стояли две черные «Волги», милицейский «уазик» и бежевый микроавтобус «Латвия». Нас с доком посадили на задние сиденья легковушек, подперли с боков — вероятно, чтобы мы не упали по дороге — двумя плечистыми парнями в черных беретах, и кортеж тронулся в путь. В одной машине со мной ехал генерал Шестаков. Сначала он молча смотрел на проносящиеся мимо деревья и выкошенные поля, а потом все-таки не выдержал и обернулся.