Но Наташа думала совсем иначе. Она нисколько не удивилась неожиданному вопросу профессора, догадываясь, почему он был задан, — она презрительно посмотрела в его рыбьи глазки и громко сказала:

— А мне всегда казалось, Григорий Романович, что сотрудники Центра не обязаны посвящать руководство в свою личную жизнь. Оказывается, я ошибалась. Что ж, прошу прощения, господин профессор психиатрии! Отныне в конце каждого месяца буду класть на ваш стол отчёт о проделанной работе. Вот вчера, например, я наконец-то развелась с мужем. — Наташа смотрела на Славгородского, как на размазанный по асфальту плевок. Хотя даже такое определение не вполне соответствовало всей глубине выражаемых ею по отношению к ревнивцу чувств. Зарвавшийся психиатр вынужден был признать сокрушительное поражение.

— Не надо так волноваться, я совсем не хотел обижать вас, — ретировался ревнивец. — Конечно, ваша и Вадима Витальевича личная жизнь меня совсем не касается. Можете не только встречаться, Наташенька, но даже пожениться. Мне без разницы! — снова взорвался Славгородский. И окончательно понял, какими нелепыми выглядят со стороны его реплики.

Больше он не проронил ни единого слова в отношении личной жизни сотрудников. И не только в данный момент, но и на протяжении последующих месяцев. Профессор умел извлекать уроки из сделанных ошибок и не повторять их в будущем. Все-таки он был асом современной психиатрии, а грош цена психиатру, не могущему совладать даже с самим собой.

— Вы действительно женаты? — не слишком укоризненно поинтересовалась Наташа и почему-то потупилась.

— Да, уже четырнадцать лет. И дочка у меня есть, Дашенька. Ей скоро три года. Извините…

— Надеюсь, Вадим, ваше предложение остаётся в силе?

Брови Прохорова резко взметнулись вверх, глаза округлились.

«Неужели Наташу не смутила глупая, но явно целенаправленная выходка Славгородского?»

— Так вы всё ещё согласны… — больше себе, чем ей, сказал он и непроизвольно дотронулся до её пальцев. Наташа не отстранилась.

— Всё нормально. Не забудьте номер телефона. — Девушка одарила его такой очаровательной улыбкой, что у Вадима Витальевича исчезли последние сомнения: «Она понимает, она все понимает!»

Микроавтобус свернул с широкого загородного шоссе на узкую асфальтовую ленту, петляющую среди растущих вдоль самой дороги сосен и елей. Через пятнадцать минут впереди появились въездные ворота «Золотого ручья». «Латвия» остановилась перед нанесенной на дорогу широкой белой полосой с надписью: «СТОП». Из расположенного за воротами КПП вышли и направились в сторону автобуса два крепких охранника с короткоствольными автоматами, оба одетые в черную форму с красными погонами. Как успел заметить Прохоров, они были старшинами. Один встал перед воротами, второй подошел к автобусу, открыл дверцу в пассажирский салон и осмотрел пассажиров.

— Доброе утро, Игорь, — бодро поздоровался Славгородский. — Здесь, как всегда, только свои. Да, познакомься, — профессор повернулся к сидящему рядом Прохорову, — Вадим Витальевич, наш новый сотрудник. Он есть у вас в приказе.

— Выйдите, пожалуйста. — Охранник строго посмотрел на незнакомого мужчину в твидовом пиджаке и длинной черной кожаной куртке. — Это необходимо.

Прохоров встретился глазами с Наташей, и она, чуть растянув уголки тонких накрашенных губ, согласно опустила веки. Инженер встал, одернул куртку и вышел из салона.

«Какой замечательный воздух, — подумал он, полной грудью вдохнув ни с чем не сравнимый запах леса. — И какое великолепное место для работы. Не то, что в Саратове».

— За мной, пожалуйста. — Охранник пошел по направлению к одноэтажному зданию из красного кирпича.

Прохоров направился за ним, с интересом отметив про себя, что прилегающая к забору территория была тщательно перепахана. Так же, как нейтральная полоса государственной границы. От миновали металлическую дверь с глазком и вошли в помещении КПП.

— Ваши фамилия, имя, отчество? — сидящий за столом лейтенант цепким взглядом оглядел вошедшего незнакомца с головы до ног.

— Прохоров Вадим Витальевич.

— Откуда прибыли?

— Из Саратовского радиотехнического оборонного НИИ.

— Положите ваши пальцы вот сюда, — лейтенант указал на странный плоский прибор, лежащий перед ним и подключенный к стоящему рядом компьютеру.

Прохоров растопырил пальцы правой руки и, прикоснувшись к теплой, похожей на матовое стекло, пластине, перевел взгляд на монитор. На нем тотчас проявились отпечатки его пальцев и загорелась синяя надпись: «Идентификация завершена».

— Спасибо. — Лейтенант достал из ящика стола небольшую пластиковую карточку и протянул её новому сотруднику Экспериментального исследовательского центра. — Можете возвращаться в автобус, Вадим Витальевич. Поздравляю с назначением на должность начальника радиотехнического отдела.

Мне пришлось изрядно поработать, чтобы на базе мафии установить настоящий, можно даже сказать — армейский порядок. Контингент здесь был подобран хоть и достаточно профессионально, однако вряд ли бойцов взвода охраны набирали по конкурсу в институте благородных девиц. У каждого из сорока парней лежало на душе как минимум несколько смертных грехов. Поэтому, даже с учетом того, что лагерную «школу» прошли очень немногие, плохое воспитание в детстве сказывалось на каждом шагу. Мои подчиненные, как и говорил Персиков, оказались более исполнительными, чем солдаты, но зато у них никто не мог отбить характерной для наемника манеры поведения. Кто знает, тот поймет, о чем речь. Этих ребят ни с кем не спутаешь. Еще в Афганистане я научился на глаз определять охотников за долларами. По манере ведения боя и тем более по лицам. Холодные, хитрые. Безразличные ко всему, что не имеет запаха денег. Те, кто воюют за идею, за свою землю, так не выглядят. В обращении с боевиками мафии я использовал все свои полномочия — снимал деньги за малейшее нарушение, бил в зубы непокорным, натравливал на зарвавшегося всех остальных, и это было самым страшным для него наказанием. Так что по истечении трех месяцев моего пребывания на базе порядок стал почти железный.