– Все остается по-прежнему, – римлянин прожевал закинутую в рот щепоть сложного салата. – Думаю, для этой идеи будет полезно, если ее озвучу именно я, представитель незаинтересованной стороны.

«Ох уж это милое лукавство! Это Рим-то незаинтересованная сторона? Та-та-та…» – усмехнулся про себя Анталкид.

– Бесспорно, – мотнул стриженой головой македонянин. – Придумано блестяще. Если предложение будет исходить из твоих уст, господин сенатор, спартанцы, какими бы твердолобыми они ни были, не посмеют от него просто так отмахнуться. Ах, прошу прощения, господин эфор.

– Ничего, – Анталкид смотрел только на римлянина. – Как мы и договаривались, я переговорил со всеми двадцатью восьмью геронтами, от которых будет зависеть решение этого вопроса. Разумеется, данная тема затрагивалась деликатно, как бы вскользь – я помню, что твое предложение должно стать неожиданностью, чтобы недоброжелатели не могли приготовить оборону. К сожалению, результаты не очень утешительные…

– Вот как? – лицо римлянина ожесточилось. – Продолжай.

– Из двадцати восьми человек только десять готовы явно поддержать подобное предложение, и примерно столько же настроены негативно. Остальные не готовы дать определенного ответа или колеблются. Думаю, их решение будет продиктовано условиями момента.

Анталкид хотел было добавить шутку о козах, бегущих за вожаком, но передумал, поглядев на серьезное лицо сенатора. Тот заговорил не сразу, и сказанное эфору очень не понравилось.

– Господин Анталкид, я бы хотел, чтобы ты мне составил список этих нелояльных нам геронтов, – медленно проговорил Фульвий. – И, отдельно, ad hoc, [2] тех, кто колеблется. Ты меня слышишь? Слишком много поставлено на карту, клянусь Марсом, чтобы мы позволили им роскошь колебаться.

– Понятно, господин сенатор. Я предоставлю тебе эти сведения в ближайшие дни.

На несколько минут наступило молчание. Римлянин сидел, казалось, погрузившись в раздумья, его сотрапезники не смели их нарушить. Наконец, консуляр разжал массивные челюсти.

– Я слышал, многие из геронтов поддерживают этого… как бишь его… Пирра, сына ссыльного царя. Это правда?

– К сожалению, – вздохнул Анталкид. – Так называемые «патриотические» призывы Эврипонтидов находят большой отклик как у рядовых граждан, так и у геронтов, наших старейшин. Мы пытаемся с этим бороться, но увы… Сын и друзья Павсания ведут активную борьбу за признание его приговора недействительным.

– Какой кошмар! – возмутился Лисистрат.

Консул подался своим массивным телом вперед, остановив тяжелый взгляд на лице спартанца.

– Возвращение царя Павсания в Спарту значительно изменит ситуацию в городе. И, как я догадываюсь, не в пользу дальнейшей дружбы с Римом, Македонией и тем же Ахейским союзом. Какова, на твой взгляд, вероятность того, что синедрион геронтов вернет царя-Эврипонтида из ссылки?

– Вероятность достаточно высока, несмотря на то, что царь Эвдамид, несомненно, воспользуется своей половиной царских голосов.

– То есть? Поясни, – не понял римлянин.

– Спартанская герусия состоит из тридцати человек, – послушно начал Анталкид. – Двадцать восемь из них – старейшины родов, и двое – лакедемонские цари. Со времен царя Клеомена голоса двух царей равны голосам остальных двадцати восьми членов герусии.

– Одним словом, каждый царь голосует как четырнадцать геронтов, так? – наморщил лоб Фульвий.

– Совершенно точно. Однако, господин сенатор, у меня появились сведения, что партии Эврипонтидов не на что рассчитывать, перетяни она на свою сторону даже всех геронтов и самого царя-Агиада в придачу.

– ???

– Из надежных источников мне удалось узнать, что в ближайшее время старый царь Павсаний и его ретивый сын перестанут возмущать умы граждан и покой нашего города. Думаю, тебе, достойный Фульвий, будет небезынтересно узнать это.

И Анталкид подробно рассказал высоким собеседникам все, что ему удалось узнать о подготовленном альянсом плане убийства Эврипонтидов. Выслушав, консуляр удивленно покачал головой:

– Quod attinet [3] существования тайного сообщества, называемого «альянсом», я, разумеется, в курсе. Но эту акцию они со мной не согласовали…

«А если и согласовали, ты, конечно, об этом не скажешь, дорогой римский друг», – подумал Анталкид.

– Так что, расстроим планы заговорщиков, господин консул? – небрежно сказал он вслух.

– Ни в коем случае! – испуганно вырвалось у македонца, он напряженно поглядел на римского сенатора.

– Увы, падение нравов среди эллинской аристократии очень удручает меня, клянусь богами, – помолчав, по своему обыкновению, промолвил консул. – Однако в этом вопросе разумнее, apparet id etiam caeco, [4] закрыть на это глаза.