После ухода Эльпиники Леонтиск, как и было договорено, обратился к Алкимаху с требованием организовать ему помывку.

– Ты что, волосатик? – удивился тощий стражник. – Сидишь чуть больше недели, и уже чесаться начал? Да ты посмотри на Миарма. Месяцами не моется, и хоть бы хны!

– Меня бабы еще больше любят! – гордо подтвердил «людоед». – За запах. За настоящий, клянусь собакой, солдатский дух!

Леонтиск не стал распространяться о том, что он думает по поводу этого чрезвычайно бьющего по ноздрям «настоящего солдатского духа».

– Вы себя со мной не ровняйте, отребье! – презрительно бросил он. – Передайте мое требование начальству! Я рано или поздно отсюда выйду, и не собираюсь потом воевать с хреногрызами, которые на меня от вас переползут.

– Ишь ты, какой нежный! – проворчал Алкимах. – Ладно, передам кому надо. Была б моя воля, я бы тебя, волосатик, в клоаке помыл. Вот была бы потеха! Надо подкинуть эту идею командиру.

– Ха-га-га-га-га! – хрипло расхохотался этой шутке «людоед»-Миарм. – А что, Алкимах, шепни хилиарху, что мы не прочь спартанчика выкупать, только на наших условиях. А-ха-ха-ха-ха!

– Ладно, пойду схожу, – оскалил крысиные зубки Алкимах. – Стереги его пока, Миарм, не дрыхни. Ори, ежели что, парни снаружи услышат.

– Авоэ, поучи отца тыркаться! – возмутился «людоед». – Да и что он, зубами, что ли, решетку перекусит? Иди уже, а я этого беложопого, поверь, как-нибудь устерегу.

Поворчав, Алкимах отпер длинными ключами, висевшими на поясе, дверь во внешний коридор и, шаркая подошвами по полу, скрылся в его глубине. Около часа его не было. Леонтиск и оставшийся охранять его страж провели это время в ленивых взаимных оскорблениях.

Вернулся Алкимах не один. Его сопровождал осунувшийся, болезненно выглядевший хилиарх Клеомед. Одежда его имела такой вид, будто он в ней спал, а покрасневшие глаза выдавали проведенную без сна ночь.

– Ну, как дела, кузина Леонтина? – осведомился он, вставая – руки в боки – против решетки. – Начинаешь обживаться? Уже помыться захотелось? Что тебе еще? Вина? Девочек?

Леонтиск решил вести себя максимально вежливо, чтобы не давать врагу повода отказать в его требовании.

– Ты чересчур услужлив, Клеомед, – с принужденной улыбкой ответил сын стратега. – С меня довольно будет двух кадок воды и куска мыла. Впрочем, если так горишь желанием оказать услугу, можешь потереть спинку.

«Проклятый мой язык! – тут же обругал он себя. – Ну что стоит сдержаться!»

Клеомед, как обычно, в долгу не остался.

– Если я потру спинку, уродец спартанский, тебе свою шкуру дырявую менять придется.

– Тогда не надо, – миролюбиво ответствовал Леонтиск. – Тогда я сам как-нибудь.

– Мне тут стражнички предложили тебя в испражнениях выкупать. Я готов согласиться. Как ты на это смотришь? – сощурил глаза сын архонта.

«Может, и искупаюсь скоро. Причем по собственной воле», – подумал Леонтиск, а вслух сказал:

– Я бы не стал рисковать на твоем месте. Вдруг я брыкаться начну, сам кого-нибудь искупаю, или, еще чего, сбегу, уплыву вместе с городскими нечистотами?

«Молчи, молчи, идиот!» – зашипел он про себя, мысленно погрозив своему несдержанному языку кулаком.

Клеомед хохотнул.

– А знаешь, было бы здорово, если б ты прыгнул туда и сгинул вместе с остальным дерьмом. К сожалению, ты – типичный кусок говна, а говно, как известно, не тонет.

– Вот и я говорю, – Леонтиск и не подозревал, что способен на такое долготерпение, – не стоит.

– Да нет, стоит, – Клеомеда осенила идея. – Если неблагоразумно вести тебя к клоаке, следует клоаку принести к тебе.

Он повернулся к тощему.

– Алкимах, организуешь заключенному помывку. Сегодня же. Зачерпнете воды из нашего подземного Стикса.

Леонтиск похолодел. Хорошо, что Полита не успела спрятать в помещении с колодцем веревку и все остальное! Солдаты, обнаружив эти улики, наверняка догадались бы о готовящемся побеге. Но, с другой стороны, как теперь ему спуститься в клоаку – без веревки, без факела? Проклятый Клеомед с его извращенными задумками!

– Будет сделано!

– И, смотри, чтоб наловили побольше дерьма!

– За этим дело не станет, командир. Своего накидаем, ежели что!

Клеомед одобрительно и в то же время брезгливо посмотрел на стражника, потом кивнул.

– Приступай. И… это. Возьми еще троих из внешней охраны. Глаз не спускай с этой птички.

Алкимах еще раз отдал честь. Клеомед повернулся к двери. На мгновенье рыбьи глаза хилиарха вновь вернулись к застывшему посреди камеры Леонтиску.

– Приятной тебе помывки, петушок спартанский! Обращайся, если еще чего нужно будет.