Алкимах помялся.

– Видишь ли, в чем дело, госпожа, – начал он, нахально глядя ей прямо в глаза. – Мой дед, да будут ему покойно в царстве Аида, научил меня одному очень важному правилу: в любой сделке брать оплату вперед. Сама знаешь, какие сейчас времена – никому нельзя верить…

– Да ты что, хам? – Эльпиника задохнулась от негодования. – Не доверяешь моему слову? Да ты… Забыл, кто я такая?

Увидев, что негодяй воспринимает ее эмоции без особого страха, Эльпиника мгновенно переменила тактику:

– Клянусь Афиной-Покровительницей, получишь ты свои деньги. Но с собой у меня нет!

– Ну нет так нет! – развел руками Алкимах. Приставив копье к стене, он уселся на лавку и принял позу терпеливого ожидания. Стоявший у двери Миарм при виде такой гениальной и наглой игры товарища разинул от удивления рот.

Положив руки на пояс, Эльпиника с полминуты молча смотрела на невозмутимо ковырявшегося в ногтях Алкимаха.

– Ну, хорошо, – прошипела наконец девушка. – Я схожу за деньгами. Но, клянусь богами, я впервые встречаю такого наглого холуя!

Алкимах оставил это замечание без ответа. Эльпиника обернулась к решетке.

– Я вернусь, Леонтиск. Слишком давно я хотела поговорить с тобой, чтобы теперь отказаться от этого из-за жадности какого-то пропойцы.

– Ступай спокойно, госпожа. Мы присмотрим, чтобы человек, с которым ты желаешь пообщаться, никуда не ушел, – на лице Алкимаха невозможно было прочесть и тени издевки.

– А как насчет меня? – пришел в себя Миарм. – Нам, что же это, госпожа, пополам твой статер делить?

Эльпиника, прищурив глаза, посмотрела в разбойничью рожу «людоеда». Уголки ее губ тронула усмешка.

– Мне кажется, солдат, я уже видела тебя. Не ты ли оказывал знаки внимания моей рабыне Полите? Вчера, у колодца?

– О-о…гм, – невнятно промычал Миарм.

– Что ты скажешь, доблестный воитель, если вместо денег я разрешу Полите навещать тебя на посту и не отказывать… в некоторых человеческих радостях?

– Ну-у, коли так… – глаза Миарма вращались, в его мозгу происходили мучительные мыслительные процессы. – Да. Да! Да!!! Я согласен! Но пусть она…

– Она придет сегодня, – Эльпиника криво усмехнулась и вышла в любезно распахнутую «людоедом» дверь.

Миарм еще долго смотрел ей вслед, затем повернулся к Алкимаху.

– Нет, какая баба, клянусь собакой! Красивая, как Артемида, но зубастая, как волчица!

– Ты прав, дружище. Этим детишкам архонта палец в рот не клади – сожрут всю руку. Но сегодня, хе-хе, мы их обскакали и кое-что поимели, – Алкимах был чрезвычайно доволен собой.

– Я б лучше ее саму поимел, – Миарм еще не мог оправиться от впечатления, произведенного на него Эльпиникой. – Как ты думаешь, Алкимах, каково тыркнуть такую киску, а?

– Спроси у этого, – палец с кривым грязным ногтем ткнул в сторону решетки. – Судя по всему, должен знать.

– Эй, волосатый, – заорал «людоед», – сознавайся, заглядывал архонтовой сучонке между ног?

Леонтиск поднял лицо от сомкнутых ладоней и ответил – кратко, емко и сочно. Миарм, впервые услыхавший образчик спартанской казарменной лексики, слегка оторопел и растерянно обратился к товарищу:

– Не, ты поглянь, как он ругается, Алкимах. А еще благородный!

– А вот я ему сейчас снова ребра копьем почешу, быстро приткнется, сволочь, – бросил Алкимах, не пошевелив, впрочем и пальцем.

Какое-то время стражники изощрялись, осыпая пленника ленивыми угрозами. Леонтиск, погруженный в думы, их не слушал. Несмотря на взволновавший его приход Эльпиники, главным ощущением молодого воина в этот момент было жгучее чувство вины. Безжалостная расправа над бедным Калликом потрясла его. Только сейчас Леонтиск начал понимать, в какую серьезную и гнусную игру он влез, планы каких людей нарушил. Великие боги, что он за тупица? Зачем он доверил столь опасное дело наивному парню? Нужно было немедленно, немедленно после грязного откровения отца бежать из города, самому скакать в Спарту и предупредить царевича. Проклятье, что он наделал! Перед внутренним взором всплыло жуткое зрелище окровавленной головы Каллика с мертвыми, полными ужаса глазами. Как Леонтиск ни сдерживался, он не смог сдержать слез раскаяния, жгучих, словно уксус.

Отчаяние молодого воина усугублялось последней угрозой Клеомеда схватить кузнеца Менапия. Теперь Леонтиск был уверен, что сын архонта, кровожадный изверг, способен на любое злодеяние. Но даже если семью кузнеца и его самого не тронут, худшее уже свершилось. Леонтиск не представлял, как сможет теперь посмотреть в глаза старшему другу, потерявшему сына. Прости меня, прости, старина Менапий! Хотя не может быть прощенья за такое… Прав архонт: это его, Леонтиска, глупость довела до такого конца. Но кто же мог знать, что заговорщики пойдут так далеко? Проклятые выродки! Они за все, за все заплатят!