Проклятье, где же царевич? Леонтиск снова упустил его, увлеченный сценой схватки Арсионы и небритого. Впрочем, Пирр тут же нашелся слева. Совместно с Энетом и Лихом он, ругаясь, оттаскивал озверевших горожан от очередного распластанного на мостовой стражника.

– Команди-ир! – закричал Леонтиск. Эврипонтид поднял голову.

И совершенно не вовремя. Не попавший в Леотихида булыжник величиной в кулак мелькнул в воздухе и с силой ударил царевича под ключицу. Это стало последней каплей. Кровь прилила Пирру к лицу, его бочкообразная грудь вздулась от хлынувшего в нее воздуха.

– ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ! – от этого оглушительного рева, казалось, треснул воздух. Леонтиск читал у римских авторов, что от крика полководца Гая Мария приседали кони. От вопля Пирра лошади наверняка попадали бы на спину. Но так как лошадей вокруг не было, а были лишь люди, существа куда менее нежные, то они только ошалело застыли на месте, обратив изумленные взгляды в сторону источника жуткого звука. Это выглядело, как будто Пирр выкрикнул волшебное заклинание, так мгновенно и буквально было его действие.

– Немедленно прекратить! – развивая успех, рявкнул царевич, уже, правда, не так громко. – Ваш гнев справедлив, люди, но прошу – перестаньте. Поберегите себя, расходитесь по домам. Сейчас же!

Волшебство продолжало действовать: спартанцы не спеша, зачастую не отказывая себе в удовольствии от души пнуть ближайшего лежащего стражника, начали растекаться с агоры. Снова зазвучали крики:

– Пирра – в цари! Ура!

– Долгие лета Эврипонтидам!

– Щенки Агиса – долой!

– Расходитесь, расходитесь! – продолжал увещевать их Пирр. – Тебе, элименарх, тоже лучше пойти домой. И не покидать дворец своего брата без лишней нужды. Видишь же – народ тебя не любит…

– Ты за все ответишь, пес. Жаль, не мне… В последний раз веселишься, покойничек! – процедил сквозь зубы Леотихид. Слизал кровь с губы, демонстративно повернулся, сделал «белым» знак уходить.

Леонтиск и Лих обменялись мгновенными взглядами.

– Эй, что ты сказал? – вспыхнув, шагнул Леотихиду вслед Коршун. Арсиона и Полиад тут же развернулись, положив руки на рукояти мечей.

– Стой, Лих, дружище, – рука царевича ухватила товарища за плечо.

– Ты слышал, командир? Он…

– Я слышал. Пусть идет.

Коршун отступился, и сам осознавая, что сейчас от Леотихида им ничего не добиться. Элименарх оглянулся, одарил Пирра ненавидящим взглядом, сделал резкий, не оставляющий сомнений жест в районе шеи. И пошел прочь. Его телохранители, по пути собирая тех из своих, кто был не в состоянии самостоятельно подняться с земли, поспешили следом. Народ, оживленно обсуждая произошедшую баталию, продолжал потихоньку расходиться, за исключением самых активных сторонников Эврипонтидов, которые, встав плотной кучкой, продолжали громко выкрикивать здравицы и благие пожелания в адрес Пирра. Сам царевич отошел к старшим товарищам, Эпимениду и Никомаху, убеждавшим в чем-то седовласого геронта Полибота. Сын стратега с удовлетворением отметил, что Эврипонтида неотступно сопровождают Аркесил и Энет.

– Леотихид все знает, – Леонтиск повернулся к товарищам, все еще пораженный сделанным открытием.

– Ха, знает! Да он в деле, руку даю на отсечение! – ощерился Коршун.

– Не удивлюсь, – пожал плечами Тисамен. – Хотя на Рыжего это не похоже. Нанимать убийц не в его стиле, он скорее сам возьмется за меч…

– Точно. Парень на вид – вылитый головорез-наемник. Не зря эта красотка, Паллада, выбрала его, – вздохнул Эвполид. И добавил в сторону, только для Леонтиска:

– Но какова она, а? Огонь! Видел, как она врезала по яйцам этому, с щетинистым рылом?

Еще бы не видеть. Леонтиск ухмыльнулся: небритый до сих пор валялся на земле, судорожно сжав руками промежность. Искры только-только перестали сыпаться у него из глаз, и гримаса боли на лице бедолаги стала постепенно уступать место выражению опасного бешенства. Подошли друзья небритого, крепкие мужи средних лет, и помогли ему подняться на ноги.

– Пожалуй, пора уходить! – взял друга под руку Леонтиск. План по приключениям на сегодня был явно перевыполнен.

– Э? – не понял тот.

– Нужно рассказать командиру, что мы нашли Гранию, – нашелся сын стратега, увлекая товарища за собой.

Папирус хрустел в дрожащих сухих пальцах. Шепот, срывающийся, горячечный, тоже дрожал.