– Прощать – свойство богов, а я всего лишь начальник военной школы, – ядовито проскрипел Пакид. – Поэтому, ирен Клеобул, придется тебе сутки обходиться без пищи.

– Слушаюсь.

Смерив «ястреба»-ирена подозрительным взглядом – не слишком ли дерзко отвечает? – педоном повернулся к строю.

– Еще у кого-то есть вопросы?

– Да, господин педоном! – услышал Критий собственный голос, ноги вынесли его на шаг из шеренги.

Педоном потерял дар речи от изумления. Воспользовавшись его заминкой, Критий выпалил, чувствуя, как волна жара заливает лицо:

– Позволь сказать… Это не декадарх Орест затеял нашу… вылазку, клянусь Аресом! Это… это был я, господин педоном. Пусть главное наказание падет на меня, это будет справедливо.

– Молчать!!! – глаза Пакида уставились на застывшего с открытым ртом Крития, словно на какое-то диковинное насекомое. – Невероятно! Так это ты – главный преступник?

Рыбьи глаза высасывали душу, причиняя настоящую боль.

– Мы ничего такого не хотели, господин педоном… – протянул Критий. Ему тут же захотелось откусить себе язык за такое малодушие.

С полминуты начальник агелы молча глядел на мальчишку, потом мягко спросил:

– Твой отец – лафиропол Эпименид, малек?

– Да, господин педоном.

– Знаю его. Лизоблюд и размазня. Ты, похоже, уродился в папочку…

Критий молчал, жалея, что не может провалиться сквозь землю.

– А насчет справедливости… Запомни одну вещь, малыш. Твой непутевый папаша не сможет сказать тебе этого, – Пакид нравоучительно поднял палец, украшенный длинным желтым ногтем. – Несправедливость перенести сравнительно легко, страшна истинная справедливость. Ты меня понял, «волчонок»?

– Да, господин педоном, – поник Критий. Он понял лишь то, что ему отказано.

– Встать в строй! – рявкнул Пакид, теряя к мальчишке интерес. – Еще вопросы?

Ответом было угрюмое общее молчание.

– Приступайте. Первым пусть будет…

Выпуклые глаза педонома пробежали по стоявшей посреди плаца шеренге декады, пытливо, издевательски ища первую жертву. Разумеется, опытный взгляд истязателя мгновенно выявил слабейшего.

– Еврипил!

Мыш дернулся, словно его уже стегнули плетью, сделал шаг вперед, оглянулся на друзей. Затем понуро поплелся к «печке», стягивая на ходу хитон. Его явственно колотило, не то от холода, не то от страха. Критий почувствовал такую жалость к щуплому парнишке, что едва не закричал в голос. Разумеется, Мышу бы это не помогло, скорее наоборот.

Педоном, отдав распоряжение, уселся на деревянный раскладной стул, намереваясь насладиться представлением сполна. Рослые экзекуторы встали по обе стороны скамьи наказаний, размотали зловещие хвосты бичей. Еврипил медленно лег на «печку». Без одежды он казался совсем юным, его тонкое тело словно потерялось на широком каменном ложе скамьи, видевшем страдания не одного поколения учеников.

По обычаю, заиграл флейтист, сидевший неподалеку от постеленных на землю матерчатых покрывал. Воспитанники агелы называли их запросто «саванами». После экзекуции на этих покрывалах наказанных перенесут в казарму, потому что передвигаться самостоятельно они будут не в состоянии. Критий молил богов, чтобы как можно скорее оказаться лежащим на этом куске холста, чтобы все уже было позади. Ожидание рвало нервы как ржавая пила…

Бич взвизгнул поросенком, разорвав воздух, и через мгновенье со звуком, похожим на громкий хлопок в ладоши, врезался в дохлую спину Мыша. Первый же удар рассек кожу, прочертил мгновенно вспухшую малиновым поперечную борозду. Еврипил дернулся, вцепился ногтями в камень, до крови закусил губу, чтобы сдержать рванувшийся из горла вопль. Критий зажмурился: он понял, что товарищ не выдержит порки, закричит. Второй хлопок, хлесткий, будто пощечина, третий… Критий внутренне вздрагивал, как будто жесткие щупальца бичей хлестали его самого.

После четвертого удара Мыш взвыл – коротко, отчаянно. Критию еще не приходилось слышать столько муки в человеческом голосе.

– Тьфу! – брезгливо скривился Пакид. – И этот размазня. Что за декада? Эй, вы там, не жалеть эту бабу! Бей!!!

Рыбьи глаза педонома живо следили за экзекуцией, подмечая каждый извив хлыста, каждую судорогу тщедушного тела. На желтых щеках начальника школы проступил розовый румянец, кадык ходил ходуном, а острый, словно змеиный, язык то и дело облизывал тонкие бесцветные губы.

Взвизг – шлепок – вскрик. Семь. Взвизг – шлепок – вскрик. Восемь!

– Пес!!! – услышал Критий яростный шепот, бросил взгляд вправо. Орест стоял со сжатыми кулаками, и с почерневшим от бешенства лицом сверлил педонома взглядом, являя собой удивительно точную уменьшенную копию старшего брата.

Девять.

Руки Еврипила, сжатые в замок, сотрясала крупная дрожь. Лица друга Критий не видел, потому что Мыш лежал ничком, и только полоска лба виднелась таким же багровым лоскутом, как и поверхность вспаханной бичами спины.