Шестнадцать… Восемнадцать…

Пакид скорчился в своем кресле, подался вперед, пузыри глаз лезут из орбит… Тонкие губы педонома дергаются, словно он пытается разговаривать с закрытым ртом, трясущиеся руки впились в подлокотники, виски, несмотря на холодную погоду, покрылись испариной. В зрачках – черное, сумасшедшее удовольствие. Критий слышал истории, которые рассказывали про эфора Гиперида, но теперь был уверен, что их наставник даст Змею форы. Они даже внешне были похожи – землистая кожа, тонкие прямые рты, крючковатые носы, запавшие глаза с сумасшедшинкой, – общая страсть к мучительству сделала их похожими, как братья-близнецы. Только эфор был выше ростом и более ухожен, чем начальник агелы.

Девятнадцать. Двадцать!

Спина и ягодицы Эврипонтида превратилась в мокрый, окровавленный кусок мяса. Ноги парнишки при каждом ударе конвульсивно вздрагивали. На мгновенье Орест отверст глаза, уже утратившие огонек разума и подернутые пленкой смерти. Кровь вперемежку с желтой пеной побежала из полуоткрытого рта, хлынула из носа. Ужас происходящего окатил Крития, ударив по парализованным страхом нервам: здесь, прямо на его глазах убивали его друга, как убили несколько минут назад другого, а он ничем не мог ему помочь.

Двадцать два. После этого удара тело истязаемого содрогнулось, словно от хохота, затем зрачки Ореста закатились, голова бессильно поникла, ноги перестали дергаться. Юный Эврипонтид потерял сознание. «Или… умер?» – подумал Критий. В любом случае он был рад, что страдания командира закончились, и теперь желал только одного – скорее последовать в беспечальный мир смерти вслед за друзьями. Верхнюю губу защекотала незаметно скатившаяся из глаза слеза. Сначала Критий по привычке испугался, что другие заметят его позор – плакать в агеле было, мягко говоря, не принято – но потом подумал, что теперь уже, в общем, все равно.

Экзекуторы продолжали полосовать бичами неподвижное тело. Кровь, стекавшая с него, уже залила скамью, ползла неровными безобразными потеками по боковой грани. Тишина, висящая над построившимся на плацу лохом, нарушаемая только хлопаньем смертоносных хлыстов, напоминала напряженную тишину воздуха во время грозы, готовую в любой момент разорваться громом.

И гром грянул.

– Вы что, псы поганые, делаете? Про-очь, падаль!

Никто не заметил, как на месте экзекуции оказался ирен Галиарт. Позади, в некотором отдалении, остановилась эномотия «львов», которых он вел в казарму с каких-то очередных учений.

– Я сказал, прекрати, сволочь! – сын наварха Каллиброта с силой толкнул в плечо одного из экзекуторов, угрожающе шагнул к другому. Глаза Галиарта с ужасом уставились на распростертое тело юного Эврипонтида.

Сердце Крития заколотилось – неужели боги послали ирена, чтобы остановить этот кошмар?

– Ирен Галиарт! – заклекотал Пакид. – Как ты смеешь вмешиваться в процедуру наказания? Ты…

– Господин педоном! – Галиарт только сейчас заметил начальника агелы. – Так это… Что здесь происходит, во имя всех богов?

– Не твоего ума дело, эфеб, – Пакид грозно нахмурил белесые брови. – Приказываю немедленно вернуться к исполнению своих обязанностей!

Галиарт оторопело поглядел на педонома, затем снова на «печку», на истерзанное тело на ней, на грязные багровые потоки, залившие серый камень. По мере того, как осознание ситуации проникало в его мозг, зрачки ирена все больше расширялись от негодования.

– Ну нет! – воскликнул он. Кровь прихлынула к его вытянутому лошадиному лицу. – Ты хоть соображаешь, педоном, что творишь?

– Что-о? – выпучил глаза Пакид. Дерзость в отношении вышестоящих офицеров была в Спарте явлением крайне редким. – Сынок, а ты соображаешь, что творишь? И чем тебе это грозит?

Галиарт сжал зубы. Он уже принял решение – видимо, страх перед гневом Пирра был куда сильнее боязни воинского наказания.

– Чем мне это грозит, мы еще поглядим, – нагло отвечал он. – В крайнем случае, свои три месяца в подземелье я отсижу. А вот тебя, господин педоном, ожидает куда более печальное будущее, если этот паренек умрет. Ты что, забыл, чей это сын?

– Перед уставом все равны, – поднимаясь с кресла, рявкнул Пакид. – И наказание за проступки получают в равной степени, независимо от происхождения. Эй, болваны, продолжить экзекуцию!

Громила в маске, стоявший ближе к ирену, сделал шаг вперед. Галиарт, встав спиной к «печке», положил руку на рукоять висевшей у бедра махайры и проникновенно произнес:

– Не надо, ребятки! Искренне советую – не надо.

Экзекутора, по-видимому, не очень впечатлило это заявление. Будучи выше Галиарта на голову и в полтора раза шире в плечах, здоровяк храбро сделал еще один шаг, немного отставив в сторону руку с бичом. Посмотрев над плечом ирена, едва заметным кивком сделал знак подельнику. Тот немедленно начал обходить сзади.