Наконец, Медведь снова заговорил.

– То, что ты сообщил, доблестный стратег, существенно меняет все дело. Очевидно, что новые условия требуют всестороннего осмысления, и не столько мной, сколько мастером Горгилом. Я при первой возможности передам ему содержание нашего разговора, и, не сомневаюсь, он найдет способ соотнести уже предпринятые мероприятия с новым планом действий.

– Что же это за «уже предпринятые мероприятия» такие? – ехидно поинтересовался Леотихид. – Кого еще он собирается подсунуть Пирру в постель – крокодила, боевого слона, больную шлюху?..

– Я полагаю, мастер не станет использовать одного способа дважды, – терпеливо улыбнулся эфор, потянулся за стоявшим на низком столике высокогорлым сосудом, неторопливо наполнил два кубка тягучим напитком. Леотихид лениво поднял кубок, отхлебнул – и не смог удержать восхищенного возгласа – это был душистый кикеон, мастерски приготовленная смесь вина, меда и специй. – Как я уже говорил, он получил задаток и выполнит задание, чего бы это ни стоило. А упомянутые мероприятия касаются привлечения к сотрудничеству некоторых из людей Эврипонтидов. Нужно сказать, что большинство сделанных в этом направлении шагов принесли – или обещают принести – успех. Господин Горгил весьма убедителен. Тебе так не показалось после разговора с ним, элименарх? – маленькие глазки Медведя изучающе впились в лицо молодого стратега.

– Скорее, нагл. Длительная безнаказанность развращает, – Леотихид стиснул зубы, вспомнив, как Горгилу удалось восторжествовать над ним в их первую встречу. Пережитое тогда унижение не давало молодому элименарху покоя. Как бишь сказала эта мяукающая падаль? «Я люблю убивать молодых хвастунов, вроде тебя», или что-то подобное… Ну-ну, толстячок, ну-ну… Когда все закончится, тебе придется ответить за подобные речи – меч против меча. Никто не смеет бросить подобный вызов в лицо Леотихиду Агиаду и избежать возмездия. Никто, в том числе и ты, грязный убийца…

– Ты, смею надеяться, не меня имеешь в виду, стратег? – напряженно спросил эфор, увидев, как изменилось лицо Леотихида.

– В некотором роде и тебя, милейший эфор.

– Что это значит? – Медведь попытался напустить на себя сердитый вид, но это ему почему-то плохо удалось. Младший Агиад по причине, самому Архелаю неведомой, внушал ему неподдельный страх.

– Что это значит? – медленно, как бы нехотя, переспросил элименарх, подняв на него свои зеленые – страшные – глаза. – Помнишь, господин эфор, в самом начале нашего общения я попросил тебя о предельной искренности. Ты пообещал мне это, а потом обманул, причем как-то гнусненько, совершенно… ненужно, что ли, обманул…

Обвисшие щеки Архелая покраснели.

– Я? Обманул? Когда? – хватая ртом воздух, проквакал он.

– Когда умолчал о том, что собираешься прихлопнуть сопляка, младшего сына Павсания, – нежно сказал Леотихид. – Ручаюсь, что альянс не давал задания Горгилу убивать пацана, это была твоя, и только твоя задумка. Зачем же ты так со мной, господин Архелай? Для других, не спорю, все выглядело шито-крыто, ведь мальчуган, как там его… Орест… должен был умереть даже раньше папаши и старшего братца, пока еще был, в сущности, никем. Вот если бы его кокнули после, когда он уже оказался наследником трона Эврипонтидов, тогда другое дело, тогда все, клянусь бородой Зевса, стали бы рыть и вынюхивать. Но сейчас – кому какое дело, правильно? Ну, забили пацана в агеле, и что? Мало их, что ли, каждый год забивают? Таков был ход твоей мысли, любезный господин эфор? И претворить это в жизнь было вовсе не трудно, ведь так? Что ты пообещал Пакиду, этому старому ублюдку? Кресло в герусии? Должность наварха? Что? Его, конечно, ждут некоторые неприятности за превышение полномочий, но не слишком серьезные…Обещанная тобой награда наверняка с лихвой окупает эти мелочи. То есть окупит – если мальчуган все-таки умрет, я слышал, он плох. Кстати, вполне вероятно, что тебе не придется рассчитываться с педономом, ведь его, поговаривают, приговорили… Или ты на это рассчитывал с самого начала, а, хитрый господин Архелай?

Эфор, пунцовый, словно после бани, молчал, как воды в рот набрал. На его лице было написано страдание. История повторялась.

– Но, повторяю, вы слегка просчитались, исключив из своих планов некого молодого, но ужасно умного стратега-элименарха, – продолжал, наслаждаясь эффектом, Леотихид. – Сразу после той злосчастной порки, которую – увы, увы – не дал довести до конца туповатый сын наварха, прибившийся к Эврипонтидам, я начал задавать себе вопросы. Основным из них был, конечно, «кому выгодно?», главный вопрос римских юристов. Сопоставив покушение на мальчонку с ожидаемой в ближайшем будущем трагической гибелью его старших родственников, я закричал: «Нашел! Нашел!» Кому мог мешать тринадцатилетний Орест, дурной и сопливый пацан? Тебе, и только тебе, господин Архелай! После его смерти и следующего за этим устранения Пирра и Павсания трон Эврипонтидов переходит к младшей ветви, то бишь к Леониду. Я далек от мысли, что это честняга Леонид решил убрать со своей дороги мальца, тем более что Леонид не знает о приближающейся смерти двух старших Эврипонтидов. Зато об этом знаешь ты, его дядюшка, и ты, как бы это помягче сказать… совсем не против стать старшим наставником нового спартанского царя. Ну что, гений я? Не слышу аплодисментов.

– Это не я… – натужно просипел Медведь. – Меня попросили… член делегации ахейцев… мальчишки слышали тайные переговоры… не должны были проболтаться.

– Кто? – потребовал элименарх, глядя прямо в бесцветные глаза эфора.

– Один из главарей альянса… я не могу…

– Кто? – с угрозой повторил Леотихид, испытывая – и всем своим видом демонстрируя – нешуточный гнев.

– Эфиальт, архистратег ахейцев, – выдавил Архелай задушенно.

– Ах, вот как! – торжествующе усмехнулся молодой Агиад. – Господин ахеец, зная твою близость с наставником агелы, просит тебя о маленьком одолжении, и ты, дабы оказать гостю любезность, приказываешь Пакиду умертвить сыновей не последних граждан полиса, и даже посылаешь в качестве экзекуторов головорезов из собственной охраны. Какое невиданное радушие, какое всеобъемлющее понимание законов гостеприимства! Вот только кто поверит в столь высокие порывы твоей души, уважаемый Архелай, – неужели же я? или, быть может, Эврипонтиды?

Медведь молчал, уставившись в пол и нервно облизывая губы. С минуту Леотихид молча глядел на совершенно раздавленного собеседника, затем махнул рукой:

– Авоэ, полно тебе, дорогой эфор! Я не стану наказывать тебя за обман, ведь мы с тобой союзники, помнишь? При условии, конечно, что подобную глупость ты совершил первый и последний раз в жизни.

Архелай поспешно кивнул:

– Согласен. Я… поверь, я вовсе не хотел…

– О, ради богов, оставь при себе все, что ты хотел, – остановил его молодой стратег. – Если хотя бы половина твоих желаний сбудется, у нас появится вдвое больше проблем.