– А его место, вернее, оба его места сосватать кому-нибудь из хороших знакомых, не так ли, уважаемый Архелай? – мягко улыбнулся элименарх.

– Ну что ты! Выбор эфора – дело народа, а жреца назначают геронты. Мы, эфоры, можем лишь порекомендовать достойного, – скромно произнес Медведь. – И разве плохо, если этим достойным окажется кто-нибудь, относящийся более лояльно к дому Агиадов и его друзьям, нежели старый жрец Полемократ?

– Безусловно, господин эфор. До свиданья, да хранят тебя боги. Передавай наилучшие пожелания нашему другу в маске.

– Обязательно, стратег, – на этот раз Архелай не улыбнулся. Видимо, его чувство юмора исчерпалось. Эфор проводил высокого гостя до ворот и, беззвучно бормоча под нос, смотрел вслед высоким фигурам в белых плащах до тех пор, пока они не растворились в ночи.

Леонтиск не знал, как Пирр отнесется к омерзительной казни, которой Лих подверг предателя-раба. К облегчению афинянина, царевич отреагировал так, как он надеялся. Узнав о случившемся, Эврипонтид потемнел лицом и, велев Коршуну следовать за ним, пошел в глубину сада. Остальные «спутники» сгорали от любопытства, но даже Феникс не осмелился подкрасться и подслушать разговор. Примерно через полчаса появился царевич, по его лицу было решительно невозможно что-либо прочесть. Зато стиснутые кулаки и пылающие щеки бредущего следом Лиха свидетельствовали о том, что разговор, произошедший между Пирром и его первым «спутником», был очень насыщенным. Леонтиск искренне надеялся, что беседа принесет пользу и хоть в какой-то степени остудит темперамент Коршуна и его склонность к жестокости. Молодой афинянин любил и уважал товарища и искренне огорчался, видя, как тот все сильнее заболевает неистовой гневливостью, похожей на умопомешательство.

После выступления на площади за Пирром, помимо «спутников», повсюду ходила толпа спартиатов, решивших защищать его от покушений и днем и ночью. С самого утра, с момента обнаружения змеи, двор особняка Эврипонтидов был заполнен возбужденными кучками людей.

– Слыхал, о чем все говорят? – подошел к Леонтиску Эвполид, вернувшийся после событий на дворцовой площади и посещения храмов. – О том, как змея, мерзкое орудие смерти, не стала жалить царевича. Многие называют это чудом.

– А ты сам что об этом думаешь? – спросил сын стратега.

– Готов присоединиться к этому мнению, – медленно произнес Эвполид. – Если бы я при этом не присутствовал, то мог бы подумать, что гадина была квелая или не агрессивная. Но ведь я видел все своими глазами… эта тварь укусила двоих. А царевича-Эврипонтида пощадила… Клянусь эриниями, придется признать, что его охраняет какая-то высшая сила или божество…

– Он – избранник, – вступил в разговор незаметно подошедший Ион. Дело происходило у парадного входа в особняк. – Избранник бессмертных. Об этом гласит прорицание, полученное его отцом, царем Павсанием во времена, когда Пирру было всего три года.

– Ты, конечно, вставил это прорицание в книгу? – Леонтиск постарался сдержать улыбку. Одержимость Иона историей была у его друзей вечной темой для шуток.

– А как же? Хочешь, прочту наизусть?

– Не надо, не надо, – поспешил остановить его Леонтиск. – Я помню его.

Ион читал друзьям выдержки из своей книги ежедневно. Понятно, что вскоре это стало вернейшим способом обратить любого из «спутников» Пирра в панического бегство.

Эвполид, еще не испытавший на себе всей тяжести Ионова вдохновения, был настроен менее скептично.

– Ты говоришь – избранник… Но для чего его избрали боги? – поинтересовался он.

– Для изменения лика земли, конечно, – с готовностью ответил Ион. – Об этом прямо говорится в прорицании оракула.

– Вот как, – покачал головой Эвполид.

– Именно! – просиял Ион, встретив благодарного слушателя. – В третьей строфе оракул говорит

А в девятой

Понимаешь теперь?

– Дела-а! Теперь понятно, почему аспид обвился вокруг его руки. Он защищал царевича! Потому и напал на доктора, когда тот подошел…

– Проклятая гадина! – плюнул Леонтиск. – Из-за этой твари Аркесил сделался одноногим!

Эвполид цокнул языком.

– Какая глупость… Мы ведь осмотрели змею, она была вся изрезана стариком, уже испускала дух… Если бы Аркесил не кинулся ее давить, она сама издохла бы через минуту-другую. И несчастья бы не произошло.

– Я не знал об этом, – спазм в горле едва позволил Леонтиску сказать это.

– Твой друг пострадал напрасно, из-за своей бессмысленной храбрости…

Леонтиск скрипнул зубами, поднял на сына Терамена тяжелый взгляд.

– Никогда не говори ему об этом. И никому иному. Храбрость бессмысленной не бывает, друг.

Эвполид, потускнев, молча склонил голову.

– Авоэ, наследник зовет нас, – нарушил повисшую неловкую тишину Ион. – Идем.

Афиняне последовали в дом вслед за историком.