Шрифт:
– Командир!!!
– Шучу, шучу. Иди, читай, себялюбец проклятый! Эй, стой! – вдруг вспомнил царевич, когда Леонтиск уже выскользнул за дверь.
– Да?
– Возьми письмо Эвполида заодно. Отец и ему написал… Я решил, что ему не горит, пусть себе отдыхает. Устает парень, ведь ты ему передал своих охочих до блуда простолюдинок?
– От тебя ничего не скроешь, командир, – криво усмехнулся Леонтиск и вышел в андрон. Энет молча поглядел на него.
Сгорая от нетерпения, афинянин все же заставил себя неторопливо дойти до скамьи, опустился на нее, медленно, словно нехотя, взломал скреплявшую свиток печать. Из пергаментного рулона тут же, словно живой, выпал и опустился ему на колени тонкий папирусный лист. Леонтиск замер, украдкой поднял глаза. Энет, понимающе ухмыльнувшись, отвернулся. «Проклятье, они все знают… – с досадой подумал сын стратега. – Неужели мои сопливые терзания настолько очевидны? Нехорошо, видят боги… Этак можно и упасть в глазах общества…» Проявления чувств сентиментального свойства были не в чести в грубоватом мире лакедемонских военных.
Усилием воли игнорируя невесомый папирус, словно каменная глыба лежащий на коленях, Леонтиск решительно развернул пергамент. Светотень, порожденная всплесками пламени очага, заплясала на ровных строчках, написанных рукой Терамена.
«Терамен Каллатид Леонтиску, сыну Никистрата, привет.
До меня уже дошли вести, храбрый юноша, что ты и твой спутник успешно добрались до места назначения и удачно исполнили, что собирались. Это достойно восхищения и похвалы, потому что кое-кто (ты знаешь, о ком я) был весьма заинтересован, чтобы вы не могли покинуть город. На следующий день после вашего бурного отъезда в Афинах поднялась большая буча. Упомянутый господин искал, на ком бы сорвать злость за израненного сына, который был ни жив ни мертв. Теперь сын вроде бы пошел на поправку, и суматоха несколько стихла. Предвижу твое беспокойство и сообщаю, что принял необходимые меры безопасности, и надеюсь, что в ближайшем будущем никакого несчастного случая со мной не произойдет. Я еще раз возблагодарил богов, подсказавших мне мудрое решение отправить своего неуправляемого отпрыска с тобой. Навряд ли он согласился бы разделить со мной самовольное заточение в стенах загородного дома.
Я не торопился с письмом, покуда не получил весточки от некой особы, судьба которой, подозреваю, весьма все это время тебя тревожила. С ней все хорошо, о чем ты, впрочем, полагаю, уже знаешь, ознакомившись с ее посланьем. Хариму (помнишь его?) удалось войти в доверительные отношения с одной из служанок этого дома, так что время от времени я смогу получать от милой девицы и пересылать тебе, мой храбрый юный друг, подобные весточки, заключенные в папирус. Бедное дитя! Она с такой стойкостью сносит наказание, наложенное на нее родственниками, и переживает за тебя. Было бы неплохо, если бы ты нашел возможность что-нибудь написать ей в ответ. Передай письмо Евмилу, это один из надежнейших моих людей, он отправится в путь немедленно после получения почты от тебя и твоего высокого друга. Я надеюсь получить от царевича подробный рассказ о ваших успехах, и буду рад в скором будущем прибыть в Лакедемон, дабы приветствовать моего доброго старого товарища, царя лакедемонян Павсания.
На этом, юноша, я завершаю и желаю всего самого лучшего. Да сопутствуют твоим делам расположение великих богов и милость судьбы.
До свиданья, до следующего письма.
И присматривай, пожалуйста, за моим безалаберным потомком. У него исключительный талант попадать в неприятности.
Твой седой друг
Терамен Каллатид.Афины, третий день месяца посидеона».Леонтиск прочитал пергамент дважды, и только после этого, вздохнув, словно перед прыжком в реку, взял в руки хрустящий невесомый лист ЕЕ письма. Папирус был нежного розового цвета и источал сладкий аромат ириса. Запах ее духов… Не в силах больше сдерживаться, юноша впился в тонкие строчки глазами.
«Эльпиника, дочь Демолая, Леонтиску, сыну Никистрата, привет!
Любимый, как я по тебе соскучилась! И половины месяца не прошло, как ты покинул меня, спрыгнув в тот ужасный черный колодец, а мне кажется, что прошли годы с тех пор, как я в последний раз видела твои невероятные карие глаза. Странно, правда? Иногда мне кажется, что ничего этого не было – ни темницы, ни этих образин-стражников, ни побега… Что я сама тебя придумала, извлекла из воспоминаний или розовых снов… Ты-то хоть меня помнишь, красавчик-герой? Или опять влюбил меня в себя и убежал в свою дурацкую Спарту? Ну, нет, не получится!
А я знала, что с тобой ничего не случится – и там, в подземелье, и потом, когда убегал из Афин. Здорово ты отделал моего злобного братца (прости меня Богиня)! Отец не хотел, чтобы я знала, но я выяснила через челядь. Клеомед получил по заслугам – слышал бы ты, какими словами он меня крыл, когда ты убежал. Я запомнила несколько, теперь жду удобного случая, чтобы использовать. И еще за руку тащил больно. До сих пор синяки не прошли. Но – спасибо тебе, что оставил его в живых. Как-никак, он мой брат, и было бы ужасно, если бы его смерть стояла между нами…
Представляешь, бедную Политу наказали плетью и отослали в поместье. Мне ее так не хватает. Теперь из рабынь, которым я могу доверять, осталась только Зилона, лидийка. Через нее со мной и связался господин Терамен. Он мне, кстати, передал, что ты меня любишь и все в этом роде, но я не поверю, пока не получу подтверждение от тебя.
Мне теперь приходится быть осторожной. Отец приставил надзирать за мной толстую тетку из Дарданнидов. Род знатный, но обедневший. Вот тетка и старается за назначенную папашей плату. Она злая и сильная, но тупая. Мне доставляет удовольствие водить ее за нос. Правда, можно нарваться на пощечину, отец разрешил ей бить меня, представляешь? Вот это письмо, например, пишу, запершись в туалетной комнате. Буду заканчивать, а то она чего-нибудь заподозрит.
Кстати, отец собирается выдать меня замуж. Наивный! Первому кандидату, которого он принял, я устроила такое, что он весь путь до ворот проделал бегом. Других, клянусь Богиней, ждет то же самое. Я ведь жду тебя, твоя очередь меня спасать…
Все, тетка стучит в дверь. Стилос и чернила придется выбросить в нечистоты. Паптрус найдем куда припрятать!
До свиданья, любимый! Жду твоего ответа.
Твоя афинская подружка, дочь архонта».
В этом была она вся. Перечитывая письмо – раз, другой, третий – Леонтиск кусал губы, чтобы не расхохотаться. Он испытывал громадное облегчение. С ней все в порядке, она любит его и ждет. Великие боги, как ему хотелось быть с этой девушкой, язвительной и невероятно милой одновременно! Быстрее бы разобраться с паскудой Горгилом, скорее бы закончилась эта история с возвращением на родину царя Павсания. Если их партия победит, если он останется в живых, видят боги, придется расстаться с прелестями холостой жизни. И пусть молодой Эврипонтид только попробует отказаться быть его шафером! Дело осталось за малым – выдержать сражение с Агиадами и всеми остальными противниками.
Теперь, когда будущее засверкало такими радужными красками, эта задача не казалась Леонтиску такой уж трудной.
– Ты что, ошалела? Кто тебе показал этот удар? – проворчал Леотихид, растирая вспухший над ключицей рубец.
– Ха! Я же говорила, что «сделаю» тебя! – Арсиона отбросила деревянный меч в сторону, грациозно шагнула к элименарху и закинула руки ему на шею. – Сегодня в постели делаешь то, что скажу я!
– С ума спятила, дева! Счет два-два, – огрызнулся Леотихид, однако его руки привычно легли ей на талию. – Может, еще разок?
– Хватит! А то поставлю тебе на щеке такую же метку, как ты мне. Будешь потом всем рассказывать, что неудачно упал с кровати, ха-ха-ха!
– Не слишком ли ты много болтаешь, красотка? – он зарычал, встряхнул ее.
– Хочешь заткнуть мне рот? Опять этим? – она расхохоталась, опустила руку ему на пах. – Ну что ж, давай, посмотрим, надолго ли тебя хватит!
– Погоди, курочка, сейчас я насажу тебя на вертел! – прошипел он, умелыми пальцами распуская застежки ее кожаного панциря.
– Хо-хо, вертел! Скажи лучше – прутик! – подзадоривала она, поворачиваясь, чтобы ему было удобнее снимать с нее одежду.
Дело происходило в большой приемной покоев стратега-элименарха. Секретарь Леарх, припавший, по обыкновению, глазом к отверстию в потайной каморке, почувствовал скуку. Младший Агиад и его телохранительница-возлюбленная по обыкновению заменили прелюдию к ласкам ожесточенным поединком на учебных мечах, благо размеры помещения это позволяли. Теперь они сорвут друг с друга одежду и предадутся лютому разврату. Боги, как это банально! Леарх почувствовал отвращение. Как можно иметь дело с женщиной, когда существуют юные мальчики, с такими наивными глазками, мягкими губками и упругими, нежными ягодицами. Какое это удовольствие – угостить такого милого мальчугана фруктами, затем сесть к нему поближе, медленно начать раздевать, отвечая на его наивные вопросы… Бр-р-р! Волна сладострастия пробежала по щуплому телу соглядатая. Да, пожалуй, сегодня здесь уже ничего не произойдет, пора вернуться к себе и вызвать… Кого? Поросеночка Гипербола? Или того, новенького, с нежным пушком на щеках?
Леарх уже поднялся со своего вспотевшего сиденья, когда раздавшийся за стеной шум заставил его вновь упасть на стул и прижаться к глазку.
В комнату заглянул один из «белых плащей» и замер на пороге, открыв рот. В этот момент митра Арсионы как раз упала на пол, и девушка осталась в одном исподнем хитоне.
– Эвном, куда ты лезешь, сто тысяч демонов! – зло воскликнул Леотихид.
– К тебе пришли, командир! – пролепетал охранник, не в силах оторвать взгляда от мощных полушарий, распирающих тонкую ткань хитона мечницы. Похотливое любострастие было большим недостатком Эвнома, искупавшимся, впрочем, храбростью и преданностью.