– Помочь? – нарочито бодрым тоном осведомился Эвполид. Он выглядел слегка помятым, только что вернувшись в особняк Эврипонтидов после встречи с Софиллой.

– Подержи его за ноги, чтобы не брыкался, – пошутил Леонтиск. Аркесил лежал совершенно неподвижно.

– Лучше закрой ему рот ладонью, – попробовал улыбнуться Аркесил. – Он меня уже извел своим ехидством.

– Нет, ладонью боюсь, – поддержал тон Эвполид. – Он же Львенок, откусит руку – придется ложиться рядом с тобой. Царевич на лекарствах и бинтах разорится.

– Кстати, о царевиче, – Леонтиск закончил измерения и нанес на листок пергамента последнюю пометку. – Какой материал хочешь для протеза, дружище Аркесил? Пирр сказал – можешь не церемониться, заказывать, что хочешь.

– О! Тогда проси из чистого золота, – посоветовал Эвполид. – С инкрустацией из драгоценных камней. Клянусь трезубцем Посейдона – все, кто с двумя ногами, будут страшно тебе завидовать. Я – в первую очередь.

– Глупости! – поморщился Аркесил. – Пусть будет из простого дуба. Главное, чтобы попрочней и… побыстрей.

– Торопиться некуда, – подал голос лекарь Левкрит. – Протез можно будет приладить не раньше, чем рана окончательно зарубцуется и заживет.

– Все равно, пусть сделают скорее, – упрямо сказал Аркесил. – Буду глядеть на него… и привыкать.

Когда друзья-афиняне, пожелав Аркесилу спокойной ночи, наконец вышли из его комнаты, Эвполид подступился к Леонтиску, приготовившись долго и многотрудно ломать его сопротивление, и выглядел несказанно удивленным, когда тот сразу согласился придти на завтрашнюю встречу с сестрами.

– Неужто яйца наконец-таки заломило? – облегченно вздохнув, с любопытством поинтересовался сын Терамена.

– Наоборот, – вздохнул Леонтиск. – Хочу сказать Корониде, чтобы поискала себе другого. С моей стороны нечестно скрываться от нее, лучше сказать все сразу.

– Ты что, с ума спятил? – с сожалением поглядел на друга сын Терамена. – Такая красотка…

– Я понял, что люблю Эльпинику, – сказал Леонтиск, глядя в сторону, словно стыдясь. Затем покачал головой, поднял глаза на товарища. – По-настоящему люблю. И не хочу никого другого. Эх, тебе этого не понять, жеребчик…

– Ну, решай сам, – пожал плечами товарищ. – Может, завтра передумаешь.

– Нет, – твердо сказал Леонтиск. – Где встреча?

– В полдень, у храма Аргиены, что на холме Лимнеон.

– Хм, все тот же пустырь… Хорошо, к полудню я буду.

– Мы разве идем не вместе? – удивился Эвполид. – Я думал, с утра пойдем на площадь, хотел поглядеть, как в Спарте отмечают Дионисии…

– Вот и иди с царевичем и остальными. Хотя смотреть особо не на что: до обеда будут жертвоприношения и хоры возле старого святилища на агоре, потом все пойдут в театр, он в Спарте один, а веселье, выпивка и пляски начнутся только вечером… А нам, мне и Энету, Пирр велел сходить-таки к Антикрату и выяснить наконец, кому из ахейской делегации принадлежал шпион, которого мы спугнули. Антикрат прислал царевичу условное сообщение, что кое-что разнюхал.

– И мы узнаем, под чьим именем скрывается ублюдок Горгил! Потом останется только подкараулить его и… Ха, я пойду с вами. Пес с ними, с этими Дионисиями!

Леонтиск отрицательно покачал головой.

– На этот раз тебе лучше не ходить. Нас до сих пор хотят заполучить римляне… Мы решили, что, возможно, придется пробираться в Персику через задние ворота. Ребята из Священной Моры… нас с Энетом они знают, а тебя нет…

– …и могут не пустить, – закончил за него Эвполид, пытаясь избавить друга от неловкого объяснения. – Ладно, придется отпустить тебя одного.

– С Энетом, – поправил сын стратега. – А он стоит двух.

– Будь там осторожен. Не лезь иноземцам на глаза. Тот преторианский жлобина наверняка в претензии на тебя…

– Да уж, – усмехнулся Леонтиск. – Ничего, прорвемся. Думаю, дело не займет много времени. Антикрат на службе и вряд ли урвет для нас больше четверти часа. Если не встретимся на празднестве раньше, в полдень буду у храма Аргиены.

Зимние или, иначе, Сельские Дионисии были праздником молодого вина. В Элладе они отмечались издревле, знаменуя момент, когда все вино последнего урожая оказывалось разлито по бочкам, и у сельского жителя оставалось некоторое время отдыха до начала следующего сезона. Даже в Спарте, где культ Диониса никогда не был так развит, как в Афинах или ионийских городах, Дионисии включали в себя торжества, требовавшие участия царей и других высших магистратов полиса.

Поэтому Леотихид несколько удивился, когда утром в день Дионисий в его покои пожаловал царь Эвдамид. Причиной его появления, без сомнения, была сегодняшняя операция с афинянами. Нервозная гримаса на лице старшего Агиада разительно контрастировала с шафранным, в пестрых узорах, костюмом Диониса, которого царь должен был изображать на празднестве. Леотихид подумал, что к этим виноградным гроздьям и разноцветным лентам куда больше подошли бы румяные щеки и пьяная улыбка, чем бледное лицо и красные веки царя, выдававшие, что ночь он провел без сна. Элименарх и сам немного волновался, но это было радостное возбуждение истинного воина перед битвой.