По лицу старого мима струились слезы.

Мегакл, торговец пирожками, был до чрезвычайности раздражен. Он с самого утра дал маху, устроившись со своим лотком недалеко от главных ворот Персики, гостевого дворца для прибывающих в Спарту иноземцев. Расчет был на отсутствие конкуренции: сегодня все торгаши съестным облепили противоположный конец агоры у небольшого святилища Диониса, где ожидалось скопление народа и, соответственно, славная торговля. Мегакл решил остаться на обычном месте, решив, что не может не подзаработать меди на таком бойком месте, каким были в обычные дни ворота Персики. Да и святилище – вон оно, через площадь, всего две сотни шагов вниз и налево. Большинство из тех, кто будет идти на праздник из Питаны и Лимн, должны будут пройти по улице Медников мимо лотка Мегакла. И наверняка захотят купить пирожок с жареными потрошками либо ижиром, а то и булочку с сырной посыпкой. Все свежее, только из печи. Подходи-налетай, горожане, матроны и деревенщина!

К середине дня Мегакл понял, что просчитался. Мимо него действительно шли целые толпы, да в том-то все и дело, что мимо! Спартиаты торопились занять место поближе к святилищу, намереваясь поглазеть на праздничную церемонию, на царя, да на иноземцев, людям недосуг было остановиться и подумать о желудке. Уже потом, застолбив место, они скупали дешевые яства у конкурентов Мегакла, заранее смекнувших перенести свои короба поближе к месту событий. Глядя на это, Мегакл готов был рычать от зависти и досады на свою глупость. Сам себя перехитрил, дубина! А ведь мог бы занять место у самого памятника Демосу, где сейчас обосновался и торгует, не разгибаясь, тощий урод Клисфен. Чтоб тебе спину надорвать, паскуда! А теперь уже не перебраться: и места хорошего не найти, да и самому никак не перетащить деревянный лоток и пять здоровенных корзин невостребованных пирожков. Тут только отвернись – сопливая голытьба тут же без исподнего оставит. И помочь некому: сам ведь старшего сына, лопоухого бездельника, с утра отправил в деревню за сыром и оливками. Не столько по необходимости, сколько для того, чтобы лишить праздника – за то что опять был пойман в сарае с пухлой рабыней-египтянкой. Остальные – малышня еще, не помощники пока, а только рты. Покачав головой, несчастный торговец в отчаянии вытащил из корзины пирожок и принялся жевать.

Великие боги, уже полдень, а в кошеле почти не звенит, драхмы две, а может, и того меньше! Где это видано – в праздничный-то день! А еще этот паскудник, устроившийся с другой стороны ворот. Раньше Мегакл его здесь не видел: видно, кто-то из мастеровых прислал сына торгануть, заработать в день Дионисий. Молодой, лет пятнадцати, но шустрый, зараза! Кричит, зазывает. Перехватывает половину и без того редких клиентов. Чтоб ты охрип, щенок!

«Щенок», как будто услышав, вдруг оставил свой лоток и направился прямиком к Мегаклу. Чего ему нужно, сопляку?

– Почтенный Мегакл, доброй торговли тебе!

– Откуда ты меня знаешь? – подозрительно поинтересовался торговец.

– Ты – человек уважаемый, кто ж тебя не знает? – поднял брови парнишка. – Дядя Мегакл… прости, что прошу… ты… не присмотрел бы за моим товаром: мне нужно в кусты, срочно… Я ненадолго, утробу прихватило…

Уши отрока при этой откровенности порозовели.

– Иди, если уж приспичило, – вальяжно разрешил Мегакл, несколько смягчившийся от лести. – Пригляжу, ладно.

«Ишь, как тебя прибило, засранец, – усмехнулся он, глядя, как юнец, держась за живот, устремился в сторону зарослей. – Клянусь Гермесом, не иначе, как собственных пирожков объелся, дурень».

Мальчишка скрылся за густой стеной зелени, разросшейся между Булевтерионом и стеной, ограждающей Персику, а Мегакл отвлекся на торговлю. Отпустив два пирожка с инжиром девочкам лет девяти, которых в стороне дожидались приличного вида матери, торговец глянул по сторонам в поисках воров или клиентов. Никого, кто мог бы подойти под одну из этих категорий, поблизости не оказалось. Троицу молодых людей военного облика, приближавшуюся со стороны театра, Мегакл в расчет не принял. И зря.

Парнишка-торговец, его имя было Антиной, сидевший с оголенным задом в зарослях мимозы, с округлившимися глазами увидел, как толстяка-пирожочника, которому он поручил охранять свой лоток, скрутили и поволокли по улице какие-то крепкие молодцы. «Почтенный» Мегакл вырывался и что-то кричал, оглядываясь на корзины с товаром, но похитители его не слушали.

Юноша был не глуп, поэтому тотчас догадался, что толстого торгаша схватили по ошибке. Настоящей целью этих мордоворотов был он, Антиной, а причиной, без сомнения, являлось тайное задание, которое дал парнишке господин Мелеагр, доверенное лицо самого эфора Анталкида. Холеный, внешне напоминающий евнуха, но внутри твердый, словно железо, Мелеагр и раньше давал смышленому юноше поручения: иногда опасные, иногда деликатные, но всегда – тайные. Лишенный в силу нелакедемонского происхождения возможности сделать карьеру в армии – его еще в младенчестве обратили в раба высадившиеся на родной Крит солдаты стратега Брахилла, и свободу удалось вернуть лишь год назад, – Антиной был счастлив применить свои силы на поприще тайного агента. Это было интересно, прибыльно и давало перспективу роста – лучшим свидетельством этому была судьба самого закулисных дел мастера Мелеагра, частного лица, с которым были вынуждены считаться первые люди лакедемонского полиса.

Мелеагр предупреждал Антиноя о том, что миссия может быть опасна, и теперь парень благодарил богов, пославших ему этот понос. Благословенный понос! Опорожнив кишечник, молодой агент решил остаться под прикрытием кустов, лишь переместившись чуть подальше от источавшей зловоние парящей коричневой кучи. Входы Персики, и главный, и боковой, тот, что выходил на улицу Медников, прекрасно просматривались с точки, где он засел. Участь брошенных на произвол судьбы пирожков волновала Антиноя меньше всего: они были закуплены на деньги эфора и должны были быть выброшены сразу по исполнении задания. Главным было не пропустить стройного длинноволосого афинянина, более получаса назад вошедшего в Персику. Он и так уже задерживался: господин Мелеагр ясно сказал, что объект появится еще до полудня. А время уже – юноша бросил наметанный взгляд на солнце – уже идет к середине дня. И эта задержка, и странное появление верзил, по оплошности забравших настоящего торговца пирожками вместо мнимого, определенно означали – что-то пошло не так. Однако Мелеагр был не тем человеком, который принял бы подобное оправдание проваленного задания, и Антиной решил дождаться афинянина во что бы то ни стало.

Леотихид стоял в середине толпы аристократов, в стороне от кресел брата и гостей-покровителей, но так, чтобы быть на виду. Наверное, окружающие дивились подобной скромности младшего брата царя, обычно старавшегося занять как можно более почетное место, но элименарху это было все равно. Он изображал полнейшее внимание к состязанию хоров и религиозным обрядам и время от времени обменивался репликами с окружавшей его свитой. Нервозность молодого стратега выдавал лишь лихорадочный блеск, затаившийся на дне его зеленых глаз. Никто, кроме стоящей рядом Паллады, этого не замечал.