Может, и надо было. Но, если честно, смысла не вижу. Тем более что для плохих ребят у «каперов» и без того имелись очень-очень серьезные нормативы безопасности.

В то же время, поскольку мы напросились в гости к Шиве, нас все-таки подвергли крайне тщательному обыску. Но, как я и думал, горы оружия в наших рюкзаках «каперов» не особо заботили. Они искали всякие нательные игрушки: микрофоны, маячки и тому подобную разведывательную электронику.

Ничего подобного у нас не было. А ПДА всех нас попросили выключить и спрятать в рюкзаки.

Когда дошел черед до моего «Мак-Нэри» и до спецназовского ножа Кости, старший наряда службы безопасности — это был видный блондин с пронзительными синими глазами — сказал с какой-то трогательной неуверенностью:

— Ну а с этим мы что делать будем?

Я хотел миролюбиво предложить: «Тоже в рюкзаки положим, да?», когда вдруг инициативой завладел Тополь.

— Послушай, друг, ты в армии служил?

— Н-нет, — помявшись, ответил блондин.

— Понимаешь, у спецуры холодное оружие — священная штука. Как мечи у самураев. Мы на этом выросли. Так что мы ножи при себе оставим, лады?

Тут вдруг помощник блондина, выказав завидную проницательность, твердо сказал Тополю:

— Попрошу ваш нож.

Моему другу ничего не оставалось, кроме как повиноваться.

Взяв Костин нож НРС-2 в руки, помощник ловко обошелся с наружным замыкателем-защелкой. После чего извлек из рукоятки ножа ствол и, не удаляя патрон из патронника, протянул его Косте.

— Вот это спрячьте, пожалуйста, в рюкзак, — попросил он, как мне показалось, с легкой укоризной.

«Черт! Образованный, гад», — читалось во взгляде Тополя.

Не обронив ни звука, он выполнил требование «капера» и принял из его рук значительно обесценившийся нож. Ведь главная изюминка ножа НРС-2 — это именно потайной ствол! Наличие которого обозначено в самой его аббревиатуре: НРС, нож разведчика стреляющий!

А из чего же Тополь теперь стрелять будет, если что? Э-хе-хе.

— Я думаю, — «капер» обратился к своему начальнику-блондину, — теперь мы можем разрешить им оставить ножи при себе.

— Да, — тот кивнул. — Что ж, господа, вы прошли проверку. Шива готов принять двоих из вас. А именно: Комбата и Тополя.

То, что Шива так быстро изъявил готовность с нами поговорить, стало лично для меня неожиданностью.

Ведь голос в телефонной трубке стращал меня адской занятостью босса «каперов». А я привык, что за подобными заявлениями обычно стоят вполне нефиктивные дела. Не делают такие заявления просто так, ради красного словца…

— А как же мы? — спросил Тигрёнок, сиротливо поеживаясь.

— А вы с Гайкой, — ответил я ему, опередив блондина, — идете в бар и налегаете там на молочные коктейли.

Гайка хотела сказать что-то саркастическое, но — о чудо! — промолчала.

Дальнейшая праздничная программа была такая.

Блондин вызвал по телефону двух патрульных.

Один из них был вооружен автоматом «Гроза», другой — только пистолетом в кобуре.

— Этих в Пирамиду, к Шиве, — приказал блондин.

«Что за Пирамида, о чем он?» — недоумевал я.

От бокса службы безопасности патрульные проводили нас с Тополем обратно к валу. Я малость заволновался: а почему это нас от «Руслана» уводят, где же мы с Шивой беседовать будем?

Отчего-то я был уверен, что Шива непременно сидит где-то в «Руслане».

В пилотской кабине. Ага.

Нас пригласили в тот самый бетонный тюбинг, где располагался уже известный нам лифт.

— Э, ребята, — я наконец дал волю своему беспокойству, — куда это мы?

Сопровождающий нас «капер», вооруженный отличным автоматом «Гроза», невозмутимо ответил:

— К Шиве, куда ж ещё.

Но в меня словно дух Тигрёнка вселился. Вместо того чтобы с умным видом замолчать, как и подобает бывалому сталкеру, я глупо улыбнулся и сказал:

— А я подумал, вы нас за вал выбросить хотите.

Счастливый обладатель «Грозы» только покачал головой. Дескать, «ну и ну, вот дурак». И, не переставая качать головой, нажал на педаль лифта.

Да-да. Именно на педаль. В том лифте имелись несколько педалей — и никаких кнопок.

Где-то вверху заурчал невидимый движок, и мы поехали…

…Вниз!

Да, мы двигались вниз, а вовсе не вверх.

«Ну и какая, к бесу, Пирамида?». Я окончательно перестал понимать, что происходит.