Когда в дверном проеме возникла громоздкая серая фигура с «Писмэйкером», я выпустил в нее всю обойму АПС одной длинной очередью.

Убить не убил, я так полагаю, но уронил — это уж точно.

Порадоваться своему успеху я не успел, потому что в кабинете Шивы с едва переносимым для человеческой психики звуком взорвались одна за другой две светошумовые гранаты.

Для тупых объясняю: одетым в экзоскелеты, то есть врагам, — на эти гранаты было положить. А вот нашим, читай Тополю и Шиве, досталось по полной — оба потеряли сознание.

Я, признаться, тоже едва устоял на ногах. Рассудок мой помутился, перед глазами поплыли алые звезды, но каким-то чудом (думаю, без ангела-хранителя тут не обошлось!) я все же остался в сознании и даже не впал в состояние глубокого шока.

Подхватив с пола обойму к «стечкину» и одну эргэдэшку, я бросился прочь из приемной.

Вы спросите, каково это было мне — оставить басурманам бездыханного Костю?

Да каково-каково. Хреново мне было! И бросать его мне было стыдно. Однако рационалист внутри меня понимал: стоит мне прижмуриться — и Тополь прижмурится тоже. Просто автоматически. Потому что такой расклад.

А значит, мне свою буйну головушку сейчас не под пули надо подставлять, а беречь. Крепко беречь.

В коридоре стало как-то полегче.

Во-первых, там было сухо.

Во-вторых, не взрывались светошумовые гранаты.

Вслед мне прожужжала минимум дюжина разнокалиберных пуль — выпущенных, я не сомневался, из кабинета Шивы преследователями в экзоскелетах. Но даже они не смогли испортить мое неуклонно повышающееся настроение.

Семнадцать шагов вперед. Двенадцать шагов вправо через дверь со скругленными краями и высоким комингсом, как на подводных лодках.

Множественное эхо от стрельбы в закрытых помещениях росло и ширилось.

Мне вовсе не требовалась специальная подготовка для контртеррористических операций в зданиях (какая, к слову, была у Тополя), чтобы понимать: подземную базу «каперов» атакует не одна, а несколько штурмовых групп.

Каждую секунду я ожидал повстречать десяток молодчиков в экзоскелетах и при автоматах FN2000, которые раскрошат меня в мелкий мякиш быстрее, чем я успею вскинуть ствол своего «стечкина».

Разумеется, я был предельно взвинчен.

Поэтому когда из очередной двери с трафаретной надписью «Не входить. Служебное помещение» мне навстречу выскочил какой-то молодчик, я вырубил его левым хуком быстрее, чем успел понять: ведь это же скорее всего свой, «капер».

Тело еще оседало на землю, а я уже вырвал из его рук древний самозарядный карабин СКС и вскочил в пропахший горелой изоляцией сумрак неизвестного мне служебного помещения.

В следующую секунду я окончательно уверился, что вырубил своего, поэтому, схватив его за шкирку, втащил бедолагу за собой. Из гуманных побуждений.

Втащил — и сразу же закрыл тяжелую бронированную дверь, заперев ее на две внушительные задрайки.

Итак, я наконец-то заперся. В тупиковой комнате.

В помещении обнаружились пульты, экраны, кулер с холодной водой и оружейная пирамида. Увы, пустая.

Определенно, добытый мною карабин СКС был последним, залежавшимся постояльцем этой оружейной пирамиды.

Впрочем, повторный взгляд на трофейное оружие привел меня к мысли, что передо мной вовсе не СКС — самозарядный карабин Симонова, — а куда более редкий и экзотический АКТ-40 — автоматический карабин Токарева образца 1940 года.

А это, кстати, вообще чудесное оружие, мне здорово повезло! Или не повезло — как посмотреть, — потому что боеприпасы к АКТ-40 весьма мощные, но по теперешним временам достаточно редкие.

Спустя какие-то две секунды снаружи донеслось несколько грохочущих раскатистых ударов, как будто в бронедверь лупили кузнечным молотом. Несомненно, кто-то пробовал прострелить дверь из «Грозы».

Я крикнул им:

— ПОШЛИ НА ХЕР!

Причем сделал это три раза.

С прагматической точки зрения толку от этого не было никакого. Но на мое психическое состояние это оказало воистину чудотворное воздействие.

Убедившись, что физически мне ничего не угрожает, я начал обследовать оборудование, заполнявшее комнату.

Сразу же мое внимание привлекли мониторы.

Все они были безжизненны, кроме двух.

Один транслировал вертолетную площадку слева от «Руслана», которая запомнилась мне с того самого момента, как я рассматривал ее с вала.

Но если тогда площадка была пустынна, то теперь на ней лениво шевелили лопастями замедляющиеся роторы четырех великолепных «Корморанов».

Бортовые десантные двери были сдвинуты вбок, и из них горохом сыпались до зубов вооруженные бойцы в лиловых беретах — к слову, в таких же точно, как у легионеров, встреченных нами полтора часа назад на Бетонке-3.