– Я о вас тоже беспокоился, – отвечаю я, садясь за стол.

– Неужели? – с преувеличенным удивлением спрашивает он.

Я поднимаю взгляд. Глаза у него горят, а рот кривится в странной усмешке.

– О, мы добрались прекрасно, правда, дорогая? – он бросает на Марлену злой взгляд. – Но скажи на милость, Якоб, как это вам с Марленой удалось потеряться? Ведь вы были так… близки там, на танцплощадке.

Марлена бросает на него беглый взгляд, на щеках у нее проступают красные пятна.

– Я же тебе вчера говорила. Нас разделила толпа.

– Я задал вопрос Якобу, дорогая. Тем не менее, благодарю. – Август берет с тарелки кусок тоста с зеленью и широко улыбается, не размыкая губ.

– Там была такая давка, – отвечаю я, пытаясь подцепить вилкой яичницу. – Я старался не потерять ее из виду, но безуспешно. Потом я искал вас обоих, но потыкался туда-сюда – и решил, что попытаюсь-ка лучше найти дорогу сам.

– Разумное решение, малыш.

– А вам, стало быть, удалось встретиться? – как можно более небрежно спрашиваю я, поднося вилку ко рту.

– Нет, мы приехали в двух разных такси. Пришлось, конечно, заплатить вдвойне, но я не пожалел бы и в сто раз больше, лишь бы с моей любимой женушкой ничего не случилось – правда, дорогая?

Марлена не поднимает взгляда от тарелки.

– Я спрашиваю, правда, дорогая?

– Правда, – безжизненно отвечает она.

– Потому что случись с ней хоть что-нибудь, я даже не представляю, что сделал бы.

Я тотчас же поднимаю глаза. Август глядит на меня в упор.

При первой же возможности я удираю в зверинец.

Меняю компресс жирафе, лечу нарыв на ступне у верблюда, опустив его ногу в холодную воду. Наконец, мне впервые приходится заняться кошками – я обрабатываю вросший коготь Рекса, в то время как Клайв гладит его по голове. Прежде чем продолжить обход, я заглядываю к Бобо и беру его с собой. Без моего внимания остаются лишь грузовые лошади, да и то потому, что они все время в работе – а значит, если хоть что-то будет не так, меня всегда позовут.

Ближе к полудню я превращаюсь в рядового рабочего: чищу клетки, налезаю корм и убираю навоз вместе со всеми остальными. Рубашка у меня насквозь мокрая, в горле пересохло. Когда наконец поднимают флаг, мы с Алмазным Джо и Отисом устремляемся из огромного шатра-зверинца в сторону кухни.

За нами вдогонку бежит Клайв.

– Если получится, держитесь подальше от Августа, – предостерегает он. – На него нашло.

– В чем дело? Сейчас-то что? – спрашивает Джо.

– Да он, понимаешь, бесится, потому что Дядюшка Эл требует вывести сегодня на парад слона. Ну, и набрасывается на всех, кто попадется под руку. Вон как на того беднягу, – он указывает на пересекающую поле троицу.

Это Билл и Грейди тащат по направлению к Передовому отряду Верблюда. Тот буквально висит у них на руках, еле волоча ноги.

Я тут же прерываю Клайва:

– Но он его хотя бы не побил?

– Не-а, – отвечает он. – Зато отчехвостил почем зря. Еще и полудня нет, а старик уже наклюкался. А тот парень, который взглянул на Марлену, – у-у-у-у-у, уж он-то запомнит урок надолго! – качает головой Клайв.

– Да не пойдет эта чертова слониха ни на какой парад! – сердится Отис. – Он ее и от вагона-то до зверинца по прямой довести не может.

– Ну, это мы с тобой в курсе, а Дядюшка Эл, должно быть, не в курсе, – говорит Клайв.

– А почему Дядюшка Эл так торопится ее вывести?

– Да он, может, всю жизнь ждал, когда сможет объявить: «Придержите своих лошадок! Слоны идут!»

– А ну его к черту! – говорит Джо. – И на лошадках теперь не ездят, и слонов у нас нет.

Одна только слониха.

– А зачем ему так объявлять?

Все как один недоуменно выпучивают на меня глаза.

– Хороший вопрос, – наконец отвечает Отис, хотя очевидно, что он держит меня за дурачка. – Потому что так объявляют Ринглинги. Но у них-то на самом деле слоны.

Издали я наблюдаю, как Август пытается пристроить Рози в колонну парадных фургонов. Лошади шарахаются в стороны, беспокойно пританцовывая в упряжках. Возницы натягивают поводья и покрикивают. Вскоре паника охватывает всю процессию, включая лам и зебр, которых еле-еле удается сдержать.

В самый разгар беспорядков появляется Дядюшка Эл собственной персоной. Он бурно жестикулирует, указывая на Рози и вещая без умолку. Стоит ему закрыть рот, как открывает рот Август и тоже принимается жестикулировать, размахивать крюком и дубасить им Рози. Дядюшка Эл взывает к свите. Двое из его сопровождающих разворачиваются и несутся сломя голову через цирковую площадь.