«Мисс Фаррар, если не ошибаюсь? Я узнала вас по фотографии. Очень похоже. Меня зовут мадам Каталонас. Вы окажите мне большую честь, если согласитесь принять приглашение на чай на послезавтра».

«Мне будет очень приятно, я с большим удовольствием приду в ваш дом», — с обворожительной улыбкой поблагодарила за приглашение Фернанда.

Она представила мадам Каталонас Доркас и Джонни. Но та едва ли обратила на них свое внимание. Оно было целиком отдано Фернанде. В глазах горела неистовость и не совсем подходящая к ситуации заинтересованность.

«Я пришлю за вами машину в четыре часа. Мне очень приятно будет сделать это для вас. А теперь, прошу прощения, меня ждут».

Она откланялась, а Фернанда, повернувшись лицом к столу, пробормотала: «Если я хоть что-нибудь понимаю в жизни, то этой женщине что-то от меня нужно».

Джонни кивнул, соглашаясь: «Наверное, она хочет, чтобы одна из глав в твоей книге была посвящена ей. И, надо сказать, она того стоит».

Официант, вертевшийся неподалеку, ожидая, пока они сделают заказ, немедленно подскочил и с чисто греческой бесцеремонностью, не вызывавшей, однако, никакого раздражения, выдал им известную ему информацию, выказав при этом удивительную осведомленность: «Мадам Ксения — в прошлом известная актриса. Она вышла замуж за денежный мешок, и греческий театр много потерял, когда она оставила сцену. Ее жизнь сложилась очень неудачно. Первый муж погиб в шторм, утонув на яхте. Второго тоже уже нет на свете. Очень грустная история».

Видимо, этим объяснялась трагическая печать, лежавшая на челе этой удивительной женщины. То, что она была актрисой, не вызвало никакого удивления, и было воспринято как само собой разумеющееся. Ее выдавало умение двигаться, манера держаться. Непонятным оставалось лишь то, почему Ванда Петрус почла за лучшее ретироваться при ее появлении. На протяжении всего ленча Доркас сосредоточенно раздумывала над этим непонятным фактом.

Пока она была занята своими мыслями, Фернанда оживленно делилась своими впечатлениями от Дворца старых мастеров. Судя по всему, реставрация далеко не отвечала хорошему вкусу, существовало сильное подозрение, что рыцари жили значительно проще. Хотя, конечно, все было помпезно, шикарно и вычурно, начиная с великолепных полов и кончая роскошными люстрами и изысканной мебелью.

«Здание само по себе волшебное. А какой вид из окна… Можно написать целый рассказ о том, как кто-то оказался запертым во Дворце после наступления темноты и вынужден был провести там ночь наедине с призраками бывших обитателей».

Джонни с сомнением покачал головой: «Это будут вполне современные призраки, к тому же, не забывай об их итальянском происхождении. Все это немного не вписывается в твою привычную схему».

«Возможно, ты и прав, — неожиданно легко согласилась Фернанда. — Тогда я придумаю что-нибудь получше».

Вернувшись в отель, Доркас, Бет и Фернанда пошли пешком по лестнице. Доркас предложила заняться расшифровкой дневных заметок Фернанды и записать их все, пока они еще свежи в памяти.

«Я легко могу записывать со слуха. Если хочешь, можешь надиктовать свои впечатления от Дворца или что-нибудь еще, а я по ходу дела все запишу».

Фернанда отрицательно качнула головой: «Давай отложим дела на завтра, милочка. Тебе необходимо отдохнуть и восстановить свои силы. Сегодня утром ты была очень расстроена, и я не хочу чрезмерно утомлять тебя без лишней необходимости».

«Я бы хотела уже приступить к работе. Я остаюсь при своем мнении относительно миссис Петрус, но это никоим образом не должно отразиться на моей работе».

За разговором они и не заметили, как оказались в холле третьего этажа. Фернанда остановилась у своего номера и взялась за ручку двери: «Я весьма признательна тебе, дорогая, но сейчас я собираюсь последовать обычаю здешних жителей и хорошенько поспать. Советую тебе сделать то же самое. Сегодня у меня назначена встреча, Джонни обещал отвезти меня за город, поэтому сегодняшний день в твоем распоряжении».

Она удалилась в свою комнату, а Доркас пошла к себе, пытаясь подавить легкое раздражение. Да, безусловно, ее поведение оставляло желать лучшего, реакция Фернанды вполне объяснима, но, тем не менее, это не повод для того, чтобы ее баловали, обращаясь как с больным человеком.

Ванда спокойно ожидала их появления. Она не соизволила дать никаких объяснений по поводу своего стремительного исчезновения. Непроницаемое выражение ее лица не вдохновляло на расспросы. Однако Доркас собиралась порасспросить кое о чем Ванду, как только представится возможность. У нее в голове потихоньку начал вырисовываться план.

Доркас решила, что глупо отказываться от нескольких часов сна, и вместе с Бет прилегла в уютной затемненной комнате. Они обе мгновенно уснули. Из прилегающей комнаты, отведенной Ванде, не доносилось ни звука. Дверь была закрыта, и понять, есть ли там кто-нибудь, было невозможно. Доркас представляла Ванду, сидящей, как мышка, посередине комнаты, в ожидании чего-то, как бдительный страж, недреманное око. Картина не слишком-то благостная.

Бет, проснувшись первой, разбудила мать, и Доркас встала, чувствуя, как в ней поднимается волна бодрости. Она хорошо выспалась и отдохнула. Она быстро оделась и помогла Бет натянуть на себя вельветовый комбинезон и брюки.